Когда Jacques Cartier перевёз семью через Атлантику в Англию в 1920-х годах, он оказался — для ювелира — в нужном месте в нужное время. «Весь свет, казалось, был en fête», — вспоминал герцог Виндзорский о послевоенных годах: «большинство лондонских особняков распахнули двери для такого расцвета гостеприимства, какого уже никогда не увидеть». Давались изысканные ужины, «сервированные на золотых или серебряных блюдах лакеями в семейных ливреях с короткими штанами, белыми чулками, пряжками на туфлях и напудренными париками», и танцы в свете тысяч свечей.
Получить четыре приглашения за вечер было обычным делом, и вполне допустимо — переходить с одного на другое. А когда частные вечеринки заканчивались, ждали ночные клубы Вест-Энда — «почти непрерывный бал с полуночи до рассвета». Украшения, разумеется, были непременным атрибутом, особенно в присутствии членов королевской семьи.
В отличие от французских соседей (у которых монархии уже не было), британское высшее общество вращалось вокруг Короны, и высшей точкой в жизни молодой дамы был выход к королю и королеве на придворном представлении — момент официального вступления в свет.
Строгие правила дресс-кода для этого события существовали уже десятилетиями: регламентировалось всё — от перчаток до длины шлейфа и числа перьев на голове; украшения для молодых дам традиционно были белыми и скромными (матери же могли позволить себе все богатства в крупных камнях).
Jacques Cartier, побывавший в Персидском заливе в поисках лучшего в мире натурального жемчуга, был как нельзя лучше подготовлен предложить свои услуги, и «жемчуг для вашей дочери-дебютантки» стал одним из ранних запоминающихся слоганов Cartier London. На снимке — непринуждённо элегантная будущая герцогиня Аргайл, признанная дебютанткой года в 1930 году, — в образе, не утратившем своей актуальности и сегодня.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
