Что может быть лучше, чтобы отметить весеннее солнце, чем новое испанское издание! Спасибо всей команде @editorialplaneta за то, что сделали это возможным, и я надеюсь, что испаноговорящие читатели получат удовольствие от книги ☀️ 📕 #loscartier #thecartiers
Эта статья переведена с английского. Читать оригинал на английском
]]>
Только что получила новое корейское издание! Надеюсь, всем корейскоязычным читателям оно понравится ❤️
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Нью-Йорк, 1969, 23 октября. «ВЕСЬМА ВНУШИТЕЛЬНЫЙ КАМЕНЬ — В четверг в галереях Park-Bernet выставлено это бриллиантовое кольцо весом 69,42 карата после его покупки за 1,05 миллиона долларов Робертом Кенмором, председателем Kenton Corp., которой принадлежит Cartier. Предполагалось, что следующим покупателем кольца станет Jacqueline Kennedy Onassis, хотя представитель Cartier отказался говорить, есть ли у фирмы покупатель на этот самоцвет, и даже отрицал, что фирма его приобрела».
Занятно было обнаружить эту статью и фотографию нескольких десятилетий давности. Как я писала в «Картье», аукцион этого огромного бриллианта был событием из ряда вон, и почти сразу после его покупки Cartier продал его Richard Burton, который подарил его Elizabeth Taylor. Выставленный в Cartier New York перед передачей голливудской иконе, он привлёк огромные толпы (2-е и 3-е изображения). Вскоре после этого мастера Cartier London вспоминали, как актриса пришла в мастерскую над 175 New Bond Street, чтобы изменить размер и отполировать кольцо, — ни на секунду не выпуская его из виду, пока мастерам приходилось делать вид, что голливудская икона, наблюдающая за их работой, — это совершенно обычное дело.
Позднее #ElizabethTaylor переправила камень (переименованный в #taylorburtondiamond) в ожерелье, которое надела на церемонию «Оскар» в 1970-х годах (4-е изображение). Burton пошутил: «В этом бриллианте столько карат, что он почти репа», а Taylor призналась: «Даже мне он казался слишком большим».
#cartierdiamonds #diamondring
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Чудесные несколько дней в Праге 🎄 Весьма сюрреалистический момент на телеканале с моим именем, марширующие гвардейцы, астрономические часы, музыка, виды с церковных башен, рождественские ярмарки и презентация книги #thecartiers на чешском — с синхронным переводом! Спасибо всем, кто пришёл. Какой волшебный город, я в него влюбилась.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Когда я спросил у своего дедушки Jean-Jacques Cartier, каким произведением он был больше всего горд, его ответ меня удивил. Этот короткометражный фильм рассказывает о моих попытках отследить необыкновенное украшение, о котором он мне рассказал.
В 1966 году принцесса Лилиан де Рети, сестра моей бабушки, обратилась к Jean-Jacques с необычной задумкой. Увлечённая оленями и их сохранением, её мечта была создать полностью трёхмерное изображение головы оленя в виде броши, полностью покрытой драгоценными камнями.
Это был не просто какой-то заказ; задача была настолько технически сложной, что большинство мастерских отказались бы от неё. Она должна была быть реалистичной, лёгкой и удобной для ношения, но в то же время достаточно прочной, чтобы надёжно удерживать все драгоценные камни без видимого металла. Для такого важного произведения – это был подарок к 25-летию от её мужа – и столь сложного, она знала, что справиться с этим видением сможет только её перфекционист брат-в-законе.
Каждая часть была сделана вручную несколькими квалифицированными мастерами. Платиновый каркас буквально молотом выковывался в форму – ничего не отливалось. Оправка была сложной, потому что, в отличие от большинства украшений, эта была полностью трёхмерной и требовала большого мастерства для невидимой установки в труднодоступные места, такие как внутренняя часть ушей. Когда дело дошло до рогов, мой дедушка нашёл настоящий олений рог и взял его с собой в поезде до Лондона, чтобы гравер мог скопировать его грубую текстуру в точности!
Спустя годы я познакомился с мастерами, работавшими для него в English Art Works, мастерской Cartier London. Когда я спросил, чем они были больше всего горды, они дали один и тот же ответ: брошь со стагом.
Мне пришла идея – а что, если я смог бы воссоединить этих мастеров с их шедевром? Я связался со своей кузиной Эсмеральдой, дочерью принцессы Лилиан, и она чудесно согласилась сделать это воссоединение возможным.
Этот фильм запечатлевает тот эмоциональный момент, когда художник встречается со своим произведением спустя десятилетия – раскрывая глубокую личную связь, которая преодолевает время. История, где семейное наследие встречается с необыкновенным мастерством, и где стремление к совершенству создало что-то по-настоящему вечное.
#Мастерство #ИсторияУкрашений #CartierLondon #Наследие #JeanJacquesCartier #СемейноеНаследие #Cartier
Эта статья переведена с английского. Читать оригинал на английском
]]>
Как же приятно снова выступить @vamuseum вчера вечером. На этот раз — о Cartier London и тех волшебных нерассказанных историях, которые мне посчастливилось услышать от моего дедушки Jean-Jacques Cartier и некоторых блестящих мастеров, работавших там вместе с ним. Также был показан анонс предстоящего видео об удивительном украшении Cartier London, которое мой дедушка создал для своей невестки, принцессы Lilian de Rethy Бельгийской. Вот небольшой отрывок, чтобы разжечь аппетит! Подробности впереди.
#cartierlondon #jeanjacquescartier
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Вдохновение, породившее новаторство... Эти бриллиантово-платиновые броши Cartier были куплены сэром Ernest Cassel, британским финансистом и другом короля Эдуарда VII, в конце 1903 года в подарок его сестре Bobby. Типичное для изобретательного Louis Cartier: их можно было искусно соединять самыми разными способами — в стомакер, ожерелье, корсажное украшение или тиару, — и в комплекте даже прилагалась маленькая отвёртка с головкой-ключом (4-е изображение из книги украшений Cartier Collection с вариантами ожерелья и тиары).
Исторически эти броши называли «папоротниковыми», но на нынешней выставке Cartier @vamuseum в Лондоне их именуют глицинией и показывают рядом с убедительной иллюстрацией висячей глицинии из «Le Japon Artistique» (2-е изображение) — одной из многих иллюстрированных книг, которые братья и их дизайнерские команды использовали как источник вдохновения. А поскольку глициния сейчас как раз в полном цвету в солнечной Англии, я решила поставить их рядом.
Вживую это нечто выдающееся — фотография не передаёт, как украшение ловит свет и как изощрённо оно артикулировано. Определённо стоит увидеть лично, если представится возможность!
#cartierexhibition #antiquecartier #jewelleryinspiration
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Великолепный открывающий вечер @vamuseum на выставке Cartier прошлой ночью. Ошеломительное количество сверкающих работ, особенно из тех лет расцвета в начале XX века, когда украшения были необходимостью, а выход в свет в высшем обществе требовал сверкающей тиары (разве это не было бы прекрасно?)
Кураторы @helenmolesworth и @rgarrahan ведут посетителя в путешествие через множество усыпанных самоцветами тем — от истоков стиля Cartier и выбора драгоценных камней до королевских клиентов и редчайших часов.
Прогулка по многочисленным залам воочию демонстрирует поразительную широту и глубину мастерства Cartier: от брошей, банто и мистических часов до предметов искусства, несессеров и ожерелий махараджей. И немало звёздной пыли — вещи, принадлежавшие Grace Kelly, Elizabeth Taylor, Jackie Kennedy, и даже часы, предоставленные сегодня @feliciathegoat.
Особенным стал момент, когда можно было видеть украшения рядом с оригинальными эскизами и источниками вдохновения, оживляющими творческий процесс. Напоминание о том, что хотя эти великолепные украшения и заканчивают свой путь на красной дорожке, рождались они из упорного труда: природный талант, взращённый за долгие годы, и неустанный поиск оригинальности: «никогда не копируй — только создавай».
Подробнее позже — я снова там сегодня вечером! — а пока несколько фотографий для общего впечатления (и маленькое видео, которое было очень волнительно увидеть: мой дедушка показывает принцу Philip 175 New Bond Street в своё время).
#Cartier #VandA #JewelryHistory #luxurycraftsmanship
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Ещё одно восхитительное украшение, замеченное в Вашингтоне в этом месяце. Оно было создано для одной из лучших американских клиенток Cartier, Marjorie Merriweather Post, в 1930-е годы, когда была в моде открытая спина вечерних платьев с роскошным фоновым ожерельем. В данном случае четырёхнитевое ожерелье из натурального жемчуга, сделанное Cartier New York в 1936 году, украшал поистине захватывающий бриллиантовый задник. Восхитительно. На втором изображении видно, как Post носила его на одном из своих знаменитых ужинов в Hillwood.
В 1960-х годах Post переделала это ожерелье, заменив натуральный жемчуг культивированным. Не знаю почему — быть может, из натурального жемчуга были сделаны другие ожерелья для её дочерей.
Написав об этом украшении в своей книге, было по-настоящему особенно увидеть его вблизи на выставке Fragile Beauty в @hillwoodmuseum. Спасибо прекрасно осведомлённому куратору @wzeisler за экскурсию. Очень рекомендую посетить выставку, если вы оказались поблизости от Вашингтона, — она посвящена чудесам моря и включает замечательный жемчуг среди прочих прекрасных вещей. И как же приятно бродить по Hillwood (вашингтонской резиденции Post) — ощущение, что шагаешь в очень гламурную прошедшую эпоху.
И что скажете об этом ожерелье? Стоит ли вернуть моду на фоновые ожерелья?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Только что вернулась из Вашингтона. Всегда приятно видеть #hopediamond @smithsonian. Несколько поколений назад он ненадолго побывал в моей семье, когда Pierre Cartier купил его и велел переоправить в ожерелье, привёдшее в восторг Evalyn Walsh McLean. Одна из тех историй, которые я исследовала для своей книги, где реальность казалась похожей на вымысел… огромный якобы проклятый голубой алмаз с печальной историей, необычные приёмы продаж, к которым вынужден был прибегать Pierre, чтобы сбыть ожерелье, датский дог, щеголявший с ним на шее, судебный процесс, обернувшийся катастрофой для Cartier, и история с драматической молнией, ознаменовавшей момент освящения камня в церкви.
Как всегда, было замечательно рассмотреть его вблизи, а также столько других великолепных украшений в @smithsoniannmnh
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Несколько месяцев назад я отправилась по следам моего прадеда на Ближний Восток. Не вполне понимая, чего ожидать (ведь прошло уже более ста лет), я надеялась пройти по тем же улицам, искать жемчуг, как это делал он, и — давняя мечта — встретить потомков торговцев жемчугом, которые сидели с весьма элегантным Jacques Cartier на чёрно-белой фотографии, висящей у меня в кабинете. Я не могла предвидеть, как эта поездка — и люди, с которыми я познакомилась, — повлияет на меня лично, и уж точно не ожидала, что всё это попадёт в газеты, на телевидение и даже приведёт к рекордно быстрому изданию «Картье» на арабском языке (не где-нибудь, а на следующей неделе на Abu Dhabi Book Festival!).
Бахрейн, с которым я познакомилась поначалу, казался совершенно иным, чем тот, что описывал Jacques в своих дневниках. Вместо пустыни и ослов — оживлённые дороги и небоскрёбы (хотя осла мы в конце концов всё-таки нашли!). Неизменным оставалось лишь глубокое синее море. Как и Jacques, я вышла на лодке в поисках жемчуга, но в отличие от него попробовала нырять сама: сначала на мелководье с маской и трубкой, затем в открытом море с аквалангом (пришлось побороть страх перед глубоководным дайвингом!). Ракушки, которые я находила, я укладывала в сеть, которую несла с собой, — процесс, почти не изменившийся за последнее столетие.
На обратном пути на лодке мне показали, как искать жемчужину в раковине, вскрывая её широким тупым ножом и осторожно извлекая самоцвет из его желеобразного дома. Jacques рассказывал, что мог провести целое утро на лодке и не найти ни единой стоящей жемчужины. Мы нашли несколько, но они были крошечными. Позднее на Jewellery Arabia я увидела их куда больше и влюбилась в этот изысканный жемчужный шарф (ниже) от Mattar Jewelers — семейного предприятия, чьи предки познакомились с Jacques 112 лет назад во время его охоты за натуральным жемчугом.
В последний вечер DANAT (Бахрейнский институт жемчуга и драгоценных камней) организовал ужин, на котором мне представили потомков торговцев жемчугом, знавших Jacques. За аперитивом я познакомилась с теми, кто впоследствии воссоздал со мной фотографию вместе со своими семьями. Это было волнующе — больше, чем я ожидала. Мне посчастливилось выступать на многих мероприятиях по всему миру, но когда меня попросили сказать несколько слов перед этими приветливыми лицами под арабскими звёздами, меня переполнили чувства. Трудно было найти слова, чтобы выразить, что я чувствовала: что нити истории, которые я так долго пыталась понять и отследить, в этот самый момент снова соединились.
Скамейки расставили, воспроизведя те, что были на оригинальной фотографии, и мы пятеро заняли свои места (буквально пытаясь скопировать позу наших предков вплоть до скрещенных ног). Но потом выяснилось, что что-то не так — мне не хватало сигареты, что держал Jacques на снимке, у кого-то не было трости, у другого — нужного шарфа... Это повлекло за собой оживлённую суету, пока наблюдавшие зрители бросились искать нужные предметы. Я была рада этой паузе — она дала нам пятерым возможность поговорить, посмеяться и признать этот острый миг связи. Мы, может, и не знали своих прадедов лично, но, сидя здесь, в той же стране, где сидели они, и обмениваясь историями друг с другом, мы возвращали к жизни их историю — и те связи, что они выстроили. В этом есть что-то могущественное.
Я отправлялась изучать историю, но не предполагала, насколько сильно этот опыт обогатит мою собственную жизнь. Я хотела отыскать здания и мотивы, которые фотографировал Jacques, лучше понять процесс добычи жемчуга и источники вдохновения, которые он черпал на Ближнем Востоке. Кое-что я нашла, кое-что нет, но, пожалуй, во мне живёт тот же ген странника, что и в прадеде, — потому что мне понравилось всё без исключения. В Омане я побывала в пустыне и была потрясена её бескрайностью, ощущением покоя, тем, что за долгие века она почти не изменилась. В своём дневнике Jacques описывал встречу с султаном, «обаятельным и очень просвещённым человеком», в Маскате в 1912 году. Столетие спустя, тоже в Маскате, на фоне потрясающего горного пейзажа и закатного солнца в Shangri La я выступала вместе с Её Высочеством принцессой Basma Al Said, блестящим основателем первой в Омане клиники психического здоровья, — об истории наших предков.
На следующей неделе, вопреки всему, я буду представлять арабское издание «Картье» в Абу-Даби и Дубае. С каждым иностранным изданием узнаёшь что-то новое: этот опыт был невероятно стремительным и повлёк за собой увлекательный обмен с переводчиками (редко кто читает твои слова так внимательно). Я также убедилась, насколько мне повезло иметь эту возможность, ведь лишь немногие книги переводятся на арабский язык (согласно исследованию ООН 2003 года, за последнее тысячелетие на арабский было переведено лишь около 10 000 книг!). Мой издатель, Kalima — инициатива Управления туризма и культуры, — был основан в 2007 году, чтобы изменить это: его влияние уже ощутимо: 20 лет назад на арабский язык ежегодно переводилось около 300 книг, сейчас — в 10 раз больше.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Посещение Watches & Wonders в Женеве в прошлом месяце оказалось поучительным — в самых разных смыслах. Эта отраслевая выставка, посвящённая люксовому часовому производству, проходит уже более трёх десятилетий, хотя изначально в значительно меньшем формате и под другим названием (до 2020 года она называлась SIHH).
В этом году в ней участвовали 48 Домов, и она привлекла не только отраслевую прессу, инфлюенсеров и редких звёздных амбассадоров брендов (Julia Roberts, David Beckham, Roger Federer — лишь несколько имён), но и столько CEO конкурирующих всемирно известных люксовых брендов, что внутри открылся ресторан только для них.
Я не вхожу ни в одну из этих категорий, но для своего следующего проекта я исследую историю часового дела, а для современной отрасли это то единственное событие, которое, кажется, всем небезразлично. Я хотела понять почему — и когда появилась возможность посетить, воспользовалась ею.
Расположенный в том, что снаружи напоминает огромную парковку (зажатый между аэропортом, шоссе и отелем Ibis), выставочный центр Palexpo производит всё что угодно, только не роскошное первое впечатление. И всё же на одну неделю это гигантское пространство превратилось в место, где с первого шага внутрь ощущается тихая роскошь: улыбчивый персонал в бежевых костюмах и ярко-белых кроссовках, готовый помочь по любому вопросу, шампанское в изобилии и огромное множество люксовых часов.
От промышленного входа к голливудскому блеску за 60 секунд — Julia Roberts собирает толпы.
Как и следовало ожидать, безопасность строгая. Электронные турникеты отображают вашу заранее зарегистрированную фотографию удостоверения (так что одолжить чужой пропуск не выйдет!), однако за рамками в стиле аэропорта внезапно попадаешь в другой мир.
Это почти как надеть VR-шлем и оказаться в одной из тех виртуальных деревень, где бренды тратят большие деньги за лучшее место в метавселенной. Слева — большое специально выстроенное «здание» Rolex, в конце — знакомый логотип Chanel, Van Cleef оформлен в экзотическом джунглевом стиле, Hermès приняла смелое решение не выставлять часы в витринах, а в Cartier вас встречает мост, ведущий к этогодишнему выпуску Collection Privée — Tank Normale на платиновом браслете (забавно сравнивать его с оригинальной версией 1920-х годов на запястье одного из коллекционеров на ярмарке).
Летящие скульптуры у Hermès, новый Tank Normale Cartier и толпы у Chanel.
Вдоль всей ярмарки широкие дорожки, застланные верблюжьим ковром, перемежаются барами и столиками, где можно заказать трёхкурсовое меню, эффективно поданное в стеклянных мисках на одном подносе (всё бесплатно), и креслами, где можно посидеть и поговорить или просто разобраться с работой. Есть также книжный магазин с роскошными книгами о часах, фотобудка и большой зрительный зал.
Я побывала на нескольких лекциях: программные выступления крупных брендов о новинках, иногда с добавленной звёздной приманкой (Julia Roberts собирала большие толпы, появившись на панели Chopard, а Ryan Gosling снялся в коротком трейлере для Tag Heuer).
Готово для Instagram у входа и эффектный перезапуск Carrera от Tag Heuer.
Была сессия об устойчивом развитии в часовой и ювелирной промышленности с участием высших представителей Cartier (Cyrille Vigneron), Chanel (Frédéric Grangié), Kering (Marie-Claire Daveu) и Watch and Jewelry Initiative 2023 (Iris Van der Veken). Состоялась и вступительная речь, где Jean Frédéric Dufour (W&W Foundation/Rolex) и председатель государственного совета Mauro Poggia поделились взглядами на нынешние вызовы перед отраслью, после чего к ним присоединились CEO различных брендов для официального открытия события.
Дефицит разнообразия на вершине? CEO на сцене на церемонии открытия.
Это были захватывающие несколько дней — с множеством впечатлений. Вот три темы, которые я отметила.
1) Инклюзивность против эксклюзивности: Для того, что по сути является высококлассным B2B- и медиамаркетинговым «салоном», интересно было наблюдать разные подходы брендов к оформлению стендов — своеобразное архитектурное воплощение ценностей бренда. Одни приглашали зайти (в Jaeger-LeCoultre можно было просто войти, отведать часового вдохновения в кафе-тортах, поговорить с CEO Catherine Rénier, изучить историю старых Reverso и понаблюдать за работой современных мастеров-часовщиков), другие не пускали за порог без предварительной записи («Но вы можете смотреть на наши часы через окна снаружи», — сказали мне в одном Доме). Излишне говорить, что мне ближе был более открытый подход — он позволял выйти с ощущением понимания этоса и мастерства бренда, — хотя, возможно, те, у кого были VIP-встречи, предпочитали принадлежность к более эксклюзивному клубу.
Изучение испытания часов под давлением в IWC, атмосфера другого мира у Hublot и наблюдение за процессом ручной росписи эмалью в Jaeger-LeCoultre.
2) Наследие против инноваций: Почти каждый бренд неизменно повторял, что его новинки одновременно глубоко укоренены в традициях и невероятно инновационны — причём как никогда прежде. Для преуменьшений места почти не оставалось, как и для признания возможного противоречия между этими двумя аспектами. Что касается инноваций, мне бы хотелось услышать больше об устойчивом развитии в виде конкретных измеримых целей — темы, заслуживающей значительно большего внимания в сегодняшнем мире.
3) Вызовы отрасли: Для отрасли, которая по-прежнему, по всей видимости, процветает (бренды тратят несколько миллионов только ради присутствия на W&W), прослеживалось скрытое беспокойство о риске потерять актуальность в эпоху, когда миллениалы смотрят на экраны смартфонов, чтобы узнать время. Послание председателя W&W состояло в том, что брендам необходимо держаться вместе и продолжать рассказывать о новых продуктах и savoir-faire на подобных событиях, чтобы не «потерять позиции». Часы, заметил он, — «инструмент для мечтаний», и эту мечту нужно поддерживать, иначе люди потратят деньги в другом месте.
Старое и новое: пара овальных часов Cartier/baignoire с разницей в 50 лет, JLC Reverso 1949 года с портретом короля Рамы и Tag Heuer Carrera тогда и сейчас.
В целом — насыщенная и интересная неделя. Это также событие, где люди со схожими интересами собираются вместе, и было приятно увидеть нескольких друзей и познакомиться лично с теми, с кем общалась только онлайн (куда лучше обмена сообщениями в соцсетях). С моим интересом к истории я также с удовольствием разглядывала старые вещи, которые некоторые бренды выставляли рядом с новыми моделями — было забавно сравнить лондонские овальные часы пятидесятилетней давности, созданные под руководством моего дедушки Jean-Jacques Cartier, с новейшим овальным Cartier/baignoire на золотом браслете.
Обмен историями с коллекционерами и инфлюенсерами в Женеве — городе часов.
Для выставки, которую называли «пожалуй, самым антидемократичным событием, которое только проводит часовая индустрия» (Jack Forster, Hodinkee), я была рада, что в этом году «салон» открылся для широкой публики в последние пару дней, а W&W распространился по Женеве: лекции и экскурсии проходили по всему городу на протяжении всей недели. Это делало всё более открытым. В конце концов, гуляя по Женеве, понимаешь, что это действительно город, созданный из часов: так много фирменных названий на зданиях по обе стороны озера принадлежат старым часовым мастерам, многие сейчас находятся в собственности крупных конгломератов-наследников, но по-прежнему сильны, по-прежнему трудятся каждый день, чтобы поддерживать эту мечту живой.
По следам прадеда в поисках жемчуга на Бахрейне.
Следующий материал — мой недавний рассказ о поездке на Ближний Восток в поисках жемчуга. А также я планирую следующий вебинар на июнь, приуроченный к предстоящему арабскому изданию книги — следите за новостями!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Недавно меня ждал неожиданно захватывающий опыт. Навестив часовщика, чтобы поговорить об антикварных часах Cartier, мы в итоге разобрали несколько из них. Вдруг эти неодушевлённые предметы ожили.
Как и драгоценные камни, старые часы хранят собственные истории, и хотя исследовать можно многое снаружи (возможно, они отмеряли время для французского графа в эпоху Belle Époque или британской рок-звезды в свингующие шестидесятые?), как сказал мне однажды специалист по часам, по-настоящему не узнаешь, с чем имеешь дело, пока не откроешь корпус. Так что же внутри?
Для начала — подсказки о тех, кто вдохнул в часы жизнь или вернул её: часовщики иногда гравировали свои инициалы, и, немного поиграв в детектива, можно установить, кто трудился над ними десятки лет назад — строгий главный часовщик в Лондоне или нервный молодой ученик в Париже (мне эта часть особенно нравится — она погружает в бесконечные кроличьи норы чужих прошлых жизней). Другие клейма открывают иные тайны: цифры и символы иногда оказываются ожидаемыми, иногда же указывают на подделку или «часы Франкенштейна» (собранные из нескольких разных часов).
В данном случае (каламбур ненамеренный) мы буквально подпрыгнули, обнаружив выцветшее клеймо мастера (буквы EJ и песочные часы), свидетельствующее о том, что часы были сделаны в мастерской Edmond Jaeger в то время, когда великий человек — на фотографии здесь — был ещё жив и руководил делом (я так увлечена Jaeger и его отношениями с Louis Cartier — два творческих гения — подробнее об их союзе в #thecartiersbook). А ещё есть механизм (2-е изображение) — бьющееся сердце, продолжающее тикать даже вне корпуса.
Нередко у старых часов #watchmovement за годы ремонтировался или заменялся, но вскрытие этого раннего #cartiertonneau обнаружило оригинальный механизм внутри.
Я нашла это по-своему красивым, и это заставило меня задуматься… размышлять о том молодом человеке, которому часы верно отмеряли время, пока минуты складывались в часы, месяцы и годы… неизменный спутник в радости и горе, сквозь смену эпох. Ещё столько нужно рассказать.
За последние несколько месяцев в поисках подлинных человеческих историй за старыми часами меня ждало немало сюрпризов. Продолжение следует!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Какая невероятная поездка в страну жемчуга. Почти кажется нереальным. Читав и изучав дневники Jacques долгие годы, я была потрясена, когда всё это ожило в красках и звуках — когда я шла по его следам и переживала то же изумление, которое он испытал, сходя с корабля на берег Бахрейна впервые более ста лет назад. Историй и снимков для рассказа великое множество, но для начала — чтобы ввести вас в жемчужный контекст — вот один захватывающий предмет.
Стоит задуматься, сколько времени уходит на то, чтобы найти достаточно натурального жемчуга, совпадающего по размеру, тону и форме для одного-единственного нитяного ожерелья (мой дедушка говорил, что Cartier нередко ждал не менее десяти лет, чтобы создать натуральное жемчужное ожерелье), — и тогда действительно поражаешься, видя такой экземпляр. Ни много ни мало 18 нитей.
Особенно волнительно было, когда это ожерелье мне показали Mattars @mattarjewelers — семья, с которой мой прадед впервые познакомился ещё в 1912 году. Тогда он пытался лучше разобраться в жемчужной торговле в регионе и закупить жемчуг, чтобы отвезти его в свой лондонский филиал Cartier и братьям в Париже и Нью-Йорке, — для чего встречался с несколькими торговцами жемчугом.
Трудно переоценить, насколько важен был #naturalpearls для #thecartiers в те времена. Будучи самым дорогим драгоценным камнем на планете, #pearls пользовались огромным спросом, а находка безупречной жемчужины могла потрясти финансовые рынки по всему миру. Как отмечал #paulclaudel, французский писатель и дипломат (связавшийся с Картье через брак своего сына Pierre с Marion Cartier), в начале XX века, когда на рынке появлялась идеальная натуральная жемчужина, «их появление на рынке обесценивало все прочие активы. Оно меняло валютные курсы и вызывало значительную тревогу: люди чувствовали угрозу своей операционной стабильности, когда в игру вводился новый непредсказуемый элемент».
Всё это делает количество жемчуга, увиденного мной на Бахрейне, поистине невероятным.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Сто десять лет назад Jacques Cartier впервые прибыл на Бахрейн. Он написал домой брату:
«Мой дорогой Louis, если я правильно понял, важнейшая миссия, возложенная на меня в этой поездке на Восток, — изучить рынок жемчуга и сообщить тебе о наилучшем способе его закупки для нас».
Как прекрасно знал Cartier, натуральный жемчуг был магнитом для богатейших женщин мира. С открытием южноафриканских алмазных рудников цена жемчуга резко выросла относительно бриллиантов — на основании сравнительной редкости.
В начале XX века хорошая жемчужина — которую ценили скорее за круглую форму, чем за блеск, — стоила в четыре раза дороже бриллианта того же веса, а жемчужное ожерелье могло обходиться дороже картины Рембрандта. Идеальный натуральный жемчуг встречался крайне редко, но лучшие экземпляры, считали Картье, приходили из Персидского залива.
Jacques Cartier на Бахрейне, 1912 год.
Проблема состояла в том, что Картье несколько опоздали. Другое семейство братьев-ювелиров, Rosenthal, уже завоевало доверие жемчужных шейхов при помощи весьма хитрого трюка с тысячами золотых монет и несколькими ослами. Будучи единственной европейской фирмой, которой разрешали покупать жемчуг напрямую у источника, Rosenthal сколотили огромное состояние — а Картье, устав наблюдать со стороны, тоже хотели свою долю.
Страницы дорожных дневников Jacques Cartier.
На следующей неделе я отправляюсь по стопам своего прадеда, используя его дорожные дневники в качестве путеводителя. Полагаю, на этот раз общение будет проще. Jacques писал: «Разговор шёл небыстро, потому что я передавал своё послание на английском, переводчик переводил его на хиндустани, несколько дополняя, а затем шейх Youssef переводил на арабский для главного шейха, тоже добавляя что-то от себя. Таким образом, обсуждение из 50 слов занимало полчаса. Ответ приходил тем же путём, так что обмен мнениями растягивался надолго!»
Для тех, кто находится в этом регионе: я буду выступать и подписывать книги в Омане и Бахрейне — и надеюсь воссоздать некоторые снимки из альбомов Jacques. Следите за новостями!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Одна из моих любимых историй о первых днях Cartier по адресу 13 Rue de la Paix — та, что я неожиданно обнаружила о мадам Ricaud, первой женщине, работавшей в этом здании.
Она была нанизывальщицей жемчуга — и весьма умелой, — однако хозяин, Alfred Cartier (мой прапрапрадед, на фотографии справа), придерживался старомодного взгляда на то, что женщинам-сотрудницам не место в одном помещении с мужчинами, а потому постановил: она должна работать в офисе Cartier напротив.
Практического смысла в этом, пожалуй, было немного, но дорожащий репутацией Alfred настоял, и его слово было законом.
По крайней мере, так было до тех пор, пока его старший сын Louis (слева), только что вошедший в дело и не склонный следовать устоявшемуся порядку вещей, не придумал иное решение... Усомнившись в разумности того, чтобы перетаскивать бесценный жемчуг через дорогу для нанизывания и обратно в виде ожерелий, Louis расчистил маленькую каморку под лестницей по адресу 13 rue de la Paix (фактически чулан) и предложил мадам Ricaud переселиться туда.
Зная, что отцу эта идея не понравится, он предложил держать это в тайне. Всё шло по плану, пока однажды мадам Ricaud не захотела пить и не покинула свою каморку в поисках воды.
Alfred, оказавшийся в тот момент в здании, услышал шорох юбок, проследовал на звук — и оказался лицом к лицу с перепуганной мадам Ricaud... Излишне говорить, что между отцом и сыном разразилась грандиозная ссора.
Alfred мог и быть хозяином, но #louiscartier, ещё кипевший от того, что его вынудили вступить в неугодный брак ради блага дела, не собирался уступать отцу снова. Особенно когда был уверен в своей правоте. Спустя некоторое время мадам Ricaud было сказано, что она может остаться.
Louis выиграл эту битву, и #13ruedelapaix обрёл свою первую сотрудницу-женщину!#cartierparis #pearlnecklaces #cartierpearls #cartiernecklace #fatherandson #cartierhistory #thecartiersbook
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Если бы кто-то сказал мне несколько лет назад, что моя книга окажется и в Le Monde, и в Le Figaro в одну неделю, я бы ни за что не поверила. Как же восхитительно открыть газету во Франции — держа в руках тарт с абрикосами — и увидеть вот это.
Большое спасибо журналисту за интервью — нам было очень приятно болтать за воображаемым чаем (так увлеклись разговором, что так и не успели его заказать!), пока я была в сказочно солнечном Париже пару недель назад на первой презентации книги на французском.
Мы говорили обо всём: о происхождении семьи и об отсутствии тиар в нашем доме, о том, как и почему я бросила работу в Сити, чтобы объехать весь мир в поисках кусочков пазла прошлого, и о том, почему после английского издания Les Cartier так долго ждали публикации в стране, где всё началось. (Краткая версия: мне поначалу сказали, что если я хочу издаться по-французски, книгу придётся сократить на 40%, поскольку французы не любят длинных книг.)
Излишне говорить, что я отказалась — это казалось мне бессмысленным, и я не могла даже представить, как вырежу столько истории. И я очень рада, что подождала, потому что в конце концов нашёлся идеальный издатель. Огромная благодарность Les Arènes и Five Continents Editions за то, что поверили в книгу именно такой, какой я её написала.
Что касается Les Cartier, нам даже удалось добавить ещё несколько связанных с Парижем историй и изображений. Следующий пункт книжного тура — Швейцария: буду рада, если увижу кого-нибудь из вас в Женеве.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Как же захватывающе открыть Le Monde в эти выходные и обнаружить полосную рецензию на Les Cartier (2-е изображение)! Совсем не ожидала такого освещения — лучший сюрприз после изнурительной и замечательной недели в Париже, посвящённой презентации французского издания книги.
Спасибо Valentin Perez за эту вдумчивую рецензию, в которой выделен акцент на истории семьи, на трёх очень разных братьях и некоторых прежде неисследованных страницах истории фирмы — в частности, о том, как Cartier Paris пережил немецкую оккупацию, а также о непростой роли Jeanne Toussaint.
И спасибо всем, кого я встретила в Париже на этой неделе на различных презентациях и автограф-сессиях, за то, что пришли. Это французское издание для меня особенно важно, ведь именно здесь берёт начало история моей семьи и Cartier — так что это значило для меня очень много. Надеюсь, вам понравится!
C'était génial d'ouvrir Le Monde ce matin et de découvrir cette pleine page de critique sur Les Cartier ! Je ne m'attendais vraiment pas à cette couverture — la meilleure surprise possible après une semaine épuisante et merveilleuse à Paris pour le lancement de la version française du livre.
Merci à Valentin Perez pour cette critique réfléchie, qui met l'accent sur l'histoire de la famille, sur les trois frères très différents et sur certains éléments jusqu'alors inexplorés de l'histoire de la firme (comme la façon dont Cartier, 13 rue de la Paix, a survécu à l'occupation allemande et la nature complexe de Jeanne Toussaint et son rôle dans l'histoire).
Et merci à tous ceux que j'ai rencontrés à Paris cette semaine lors des différents lancements et dédicaces d'être venus — cette version française est évidemment particulièrement importante pour moi, car c'est là que l'histoire des Cartier a commencé. J'espère que vous l'apprécierez !
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Presenting Les Cartier in Paris 📕
#lescartier #thecartiers #cartierparis #cartier #cartierfamily #cartierjewelry #artcurial #paris
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
La première critique de Les Cartier est sortie aujourd'hui dans Madame Figaro — et j'en suis ravie.
J'ai été particulièrement touchée par la conclusion, qui fait référence aux conversations que j'ai eues avec mon grand-père : « J'espère seulement que ce récit transmettra une fraction de l'émerveillement que je ressentais lorsque j'écoutais mon défunt grand-père faire revivre les hauts et les bas d'une époque très différente. » Pari réussi, selon les mots du journaliste.
Cela signifie beaucoup pour moi que cette histoire — qui a évidemment commencé en France — soit enfin publiée en français. La date officielle de parution est le 20 octobre. Merci à tous ceux qui m'ont soutenu et qui ont été si patients en attendant cette édition. Je suis ravie de pouvoir enfin partager avec vous les histoires humaines qui se cachent derrière ces bijoux.
Первая рецензия на французское издание вышла сегодня в Madame Figaro, и я очень рада, что рецензенту понравилась книга. Несколько коротких цитат из статьи приведены на изображениях выше.
Для меня много значит, что эта история — которая, разумеется, вся берёт начало во Франции — наконец вышла по-французски. Официальная дата выхода — 20 октября. Спасибо всем, кто так поддерживал меня и с таким терпением ждал этого издания. Я искренне рада возможности наконец поделиться с франкоязычными читателями человеческими историями за ювелирными украшениями.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Маленький кусочек красоты для выходных. Начало выдалось очень дождливым, поэтому решила, что нам не помешает немного того вдохновения от индийского солнца, которое Jacques Cartier привозил из своих поездок на Восток.
Восхитительное сочетание ярких красок и персидских мотивов — и такое внимание к деталям на всём пути от эскиза до готового изделия.
Многие мастера бережно трудились над тем, чтобы каждая деталь была абсолютно безупречной — «сколько нужно, столько и занимало», — сказал мне один из них как-то раз, — «такую работу невозможно торопить». Украшение, да (представляю его эффектной вишенкой на торте очень стильного наряда 1930-х годов) — но также маленькое произведение искусства, которое по сей день способно поднять настроение.
По крайней мере, мне так кажется, а вы как думаете?#cartierartdeco #jewelryasart #indianinspiration#jewelleryisart #1930sjewelry #jewelrydesigns
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
В 1904 году, когда 29-летний Louis Cartier позировал — а точнее, гордо возлежал — для этого наброска известного художника Emile Friant, его звезда стремительно восходила.
Несколькими годами ранее, когда он присоединился к своему отцу Alfred в семейном деле, Cartier был малоизвестным местным ювелиром, продававшим всевозможные украшения, часы и редкости, закупавшиеся у внешних мастерских.
С тех пор Louis не терял времени даром: во-первых, он согласился (пусть и неохотно) на выгодный с финансовой точки зрения устроенный брак с внучкой самого знаменитого модельера в мире; затем помог перенести Cartier на престижную Rue de la Paix (во многом благодаря этому несчастливому, но стратегически успешному браку — не случайно, что Maison Worth его тестя располагалась всего в паре дверей); и наконец, представил то, что сам назвал «лестным стилем Cartier».
«В прошлом искусство ювелира состояло лишь в том, чтобы собрать вместе красивые камни, — объяснял Louis. — Мы хотели вернуться к более ранним традициям и придать украшениям более художественный характер, одновременно их осовременив».
Этот неповторимый стиль в сочетании с экспериментами по использованию платины в качестве оправы для бриллиантов произвёл революцию в ювелирном мире. Он также выделил Cartier на фоне конкурентов в глазах лучших клиентов мира. Неудивительно, что Louis выглядит чуть ли не самодовольным: «В творческом отношении он был гением», — вспоминал мой дедушка о своём дяде.
«Но назвать его скромником тоже не получится, скажем так!»
Подробнее об этом блестящем, сложном, нередко невыносимом, но горячо любимом Louis — в книге.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Как и многих, меня потрясла и очень опечалила смерть королевы Елизаветы II. Какой удивительный монарх и человек — во всех отношениях. Мне очень повезло вырасти, имея её своей королевой: женщина, которая неизменно воплощала столь важные ценности на протяжении десятилетий перемен. В последние дни было особенно трогательно слушать воспоминания тех, у кого есть личные истории. Мне особенно понравился рассказ о том, как американский турист в Шотландии не узнал Её Величество и спросил, доводилось ли ей когда-нибудь встречаться с королевой, — на что она ответила, что нет, но вот её телохранитель Dickie, стоявший рядом, — встречался. Турист был так восхищён, что попросил королеву сфотографировать его с телохранителем! Мой дедушка бы посмеялся над этой историей, и я думаю, что её смерть по-своему воскрешает воспоминания о многих наших покойных бабушках и дедушках — о тех, кто пережил войну и великие перемены и вышел из них с чувством долга и тихим достоинством, а ещё с юмором, добротой и удивительным хладнокровием. Кажется, что уходит целая эпоха. Делюсь любимой фотографией Её Величества на New Bond Street, 175 — сделанной до моего рождения. Это был, наверное, не первый её визит в тот день, и всё же она улыбается, внимательна и открыта — так, как её помнят многие. Покойтесь с миром, Елизавета Великая.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Анонс сегодняшней лекции «Королевские соперники» в Смитсоновском институте. С нетерпением жду возвращения на ринг с Kieran McCarthy из Wartski — сражаться за Cartier и Fabergé и рассказывать истории за некоторыми культовыми творениями — например, о том, как яйцо Fabergé попало из императорского дворца к Kieran через барахолку на Среднем Западе.
А пока — маленькая викторина: эти изображения — смесь Cartier и Fabergé, можете угадать, кто есть кто?
Посетив Всемирную выставку в родном Париже на рубеже XX века, три брата Cartier — внуки основателя почтенного ювелирного дома — были потрясены изысканным мастерством творений Carl Fabergé, и были посеяны семена многолетнего международного соперничества.
В рамках погони за величайшими клиентами в мире роскоши обе фирмы — одна французская, другая русская — решили открыть зарубежный салон. Они выбрали не только один и тот же город — Лондон, — но и одно и то же место, New Bond Street, и так была обозначена сцена для эпической битвы.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
В честь платинового юбилея — история колье, которое 25-летняя королева Елизавета II носила 70 лет назад на своих первых официальных портретах как новая королева.
В середине 1930-х годов, когда младший из братьев Cartier, Jacques Cartier, руководил лондонским отделением, дела шли хорошо. Большая мастерская English Art Works была полна талантливых мастеров, создававших значительные предметы как по индивидуальным заказам, так и в качестве коллекционных для элегантного салона на New Bond Street, 175 внизу.
В конце концов, десятилетие не испытывало недостатка в поводах надеть высокое ювелирное искусство: от придворных представлений до юбилейных торжеств (Георг V в 1935 году) и коронационных празднеств (Георг VI в 1937 году). Большие колье были особенно в тренде. Это — из бриллиантов и платины — было изготовлено в 1935 году и появилось в Harper's Bazaar в том же году: его демонстрировала стильная графиня Уорвикская (2-й снимок). Должно быть, это была хорошая реклама, потому что к следующему году Cartier продал его — но ненадолго.
В 1937 году они выкупили его обратно. Десять лет спустя — включая мировую войну и смерть Jacques Cartier — колье, всё ещё находившееся в Cartier London (теперь под руководством Jean-Jacques Cartier), вызвало значительный интерес.
В 1947 году низам Хайдарабадский, один из богатейших людей мира (3-й снимок — на обложке Time Magazine), предложил тогдашней принцессе Elizabeth свадебный подарок от Cartier London: на её выбор из двух предметов. Принцесса выбрала это бриллиантовое колье и цветочную бриллиантовую тиару со съёмными бриллиантовыми брошами (4-й снимок — надето и как тиара, и как брошь; 5-й снимок — эти свадебные подарки в прессе).
С тех пор колье надевали многократно — в том числе на первых официальных портретах королевы работы Dorothy Wilding в 1952 году и на банкнотах — и совсем недавно оно обрело новую жизнь, будучи одолжено молодым членам королевской семьи (6-й снимок). Оно выглядит так же хорошо в 2020-х, как выглядело в 1930-х.
Подробнее о долгих отношениях королевской семьи с Cartier — читайте мою статью в British Vogue.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
С первого момента, как я познакомилась с легендарным дизайнером Cartier Alfred Durante, он принял меня как члена семьи. «Я узнал вас, как только увидел идущей по улице», — были первые слова, которые он произнёс, открывая дверь с тёплой улыбкой.
«Вы непременно должны быть из Cartier — я узнаю ваши черты!» И в этом было всё дело с Alfred: он начал работать в Cartier NY в 1950-х годах и знал мою семью лично.
В ходе многочисленных последующих бесед Alfred терпеливо отвечал на нескончаемый поток вопросов.
Я исследовала историю семьи Cartier, и он всегда находил время помочь — показывал мне этот эскиз цветочной броши, нарисованный им в 16 лет на собеседовании в Cartier, и делился скандальными анекдотами о работе на блестящего Claude Cartier (сына Louis, кузена моего деда, продавшего Cartier NY в 1962 году, не поставив семью в известность).
Alfred рассказывал о взрослении в дизайнерской студии над салоном на Пятой авеню, об ученичестве у ведущих французских дизайнеров и о создании украшений для герцогини Виндзорской, Elizabeth Taylor и Marilyn Monroe. «Сказать, что поначалу я был запуган, значит ничего не сказать...
Но я обнаружил, что они успокоились, и я успокоился, когда научился давать им говорить и отвечать своими эскизами, воплощая их ювелирные мечты в жизнь». Покинув Cartier в должности вице-президента по дизайну и производству, Alfred стал успешным независимым дизайнером. «Я так благодарен вашей семье», — говорил он скромно.
«Как иначе мальчик из Бруклина мог получить все эти возможности?» С ним было увлекательно разговаривать, потому что его карьера охватывала десятилетия огромных перемен в Америке, в Cartier и в люксовой индустрии. Но кроме этого, он был добр и весел, и стал другом.
Последний раз я видела Alfred на презентации книги The Cartiers. Он пришёл на нью-йоркский вечер с мужем Will и ушёл последним — держа в руках свой экземпляр книги, верный поклонник до конца. Когда мы позже вышли на тихий ланч в верхней части Манхэттена, он сказал мне — по-отечески, — как он горд и как эту историю нужно было рассказать.
Для меня это значило очень много, и я безмерно скучаю по нему.
Вечная память, Alfred Durante, 1937–2022.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Нечасто выпадает возможность по-настоящему замедлиться и сидеть, слушать — и учиться — не минутами, а днями. Тем более на тропическом острове.
Вот почему последняя неделя на JLF Soneva Fushi в окружении такой интересной и весёлой компании ощущалась невероятной привилегией.
JLF — это фестиваль, собирающий авторов из разных областей для обмена идеями: дипломаты и романисты беседуют с математиками о будущем; историки обсуждают темы войны и изменения климата с журналистами; романисты и поэты делятся своими источниками вдохновения с режиссёрами и художниками.
Лекции скоро появятся онлайн, а пока — несколько самых запоминающихся моментов:
JLF в розовом городе Джайпуре обладает блестящей, интенсивной, всеобъемлющей энергетикой. Здесь было иначе — спокойнее, камернее, — но ничуть не менее волшебно, пусть даже был сезон дождей и наш самолёт не смог приземлиться в первый день. Как сказала моя дочь, начинающий писатель: «Это отличное начало истории, мама — таинственный волшебный остров, защищённый бурей...»
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Иногда получаешь приглашение, от которого просто невозможно отказаться. Я погружена в исследования и стараюсь сидеть тихо, но когда блестящий @sanjoykroy @JLFlitfest написал с просьбой выступить на первом фестивале JLF Soneva Fushi в… держитесь… на Мальдивах... мне не пришлось долго думать! Немного предыстории: незадолго до того, как мир нажал на паузу в 2020 году, была небольшая возможность, когда я носилась по всему миру (ещё до того, как я узнала, что такое «zoom»), представляя свою книгу. Одним из мест, куда меня пригласили выступить, был JLF в его родном городе: волшебном розовом индийском городе Джайпуре. Я была в восторге, я люблю Индию — к тому времени я провела там немало времени, исследуя материал для книги, — и даже просто послушать лекции на JLF давно было в моём списке желаний (описываемый как «величайшее литературное шоу на земле», за последнее десятилетие JLF принял более 2000 спикеров). И действительно, это было невероятно... хотя и немного пугающе, потому что первая лекция, которую я посетила, оказалась моей собственной. Всего через час или около того после прибытия на фестиваль я вдруг обнаружила себя на сцене перед, казалось, бесконечной толпой — позже мне сказали, что там было около 4000 человек, — рассказывая истории о семье Cartier и их личных связях с Индией, включая влияние Индии на их дизайн (это изображение #tuttifrutti). А затем, под музыку и аплодисменты (по крайней мере, от моих детей в первом ряду!), мою книгу официально представила Принцесса Джайпура (2-й снимок). На этот раз, на #jlfsonevafushi2022, в рамках 10 дней дебатов, лекций, мастер-классов, музыки, поэзии и кино, я буду беседовать с Магарани @radhikaraje Бароды. Для тех, кто присоединился к нашему вебинару в прошлом году (3-й снимок), это возможность узнать больше о махарадже и ювелире. Украшений, конечно, будет предостаточно — Барода была знаменита своими жемчужными коврами, бриллиантовыми ожерельями и несравненным жемчугом, — но ещё и очень человеческая история о двух мужчинах, оба движимых сильным чувством долга. Для тех, кто сможет приехать, — до встречи! Лекции также будут записаны. Фестиваль проходит с 13 по 22 мая — смотрите 4-й снимок с их заманчивым роликом! #artandculture
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Глубоко в исследованиях для следующей книги. Всегда особенный момент, когда фрагменты прошлого снова сходятся вместе… #horology #cartierwatch #watchdesign #enamelwatch #cartiertank #jeanjacquescartier #watchthisspace
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Винтажные птицы Cartier с пожеланием счастливой Пасхи. Есть любимые?
Для тех, кто хочет узнать немного о семейном контексте: мой дедушка Jean-Jacques Cartier (последний снимок) очень любил экспериментировать с витринными экспозициями в магазине Cartier London в разное время года.
В преддверии Пасхи он предлагал дизайнерам ювелирных украшений Cartier сосредоточиться на дизайне птичьих брошей с использованием камней, имевшихся в наличии: опал мог стать зимородком, рубин — деталью экзотической птицы, а халцедон — совой.
После того как Jean-Jacques утверждал, какие из дизайнов будут воплощены в жизнь, избранные передавались в мастерскую English Art Works над салоном на New Bond Street, 175, где занятая команда талантливых оправщиков, закрепщиков и полировщиков воплощала их в жизнь.
Наконец, только пройдя его строгую проверку качества — включавшую, в частности, надевание украшения сотрудником для проверки правильного угла наклона камней к свету, — они отправлялись на витрину. Jean-Jacques создавал маленькие весенние сцены, радуя прохожих.
Могу представить, как он стоит на New Bond Street, смотрит в витрины, проверяя и перепроверяя, что итоговый вид именно такой, какой нужно. В нём был своего рода перфекционизм.
В его память — маленькое пасхальное путешествие в украшенное прошлое.
Примечания: (слева направо): Первый ряд: S.J. Phillips (рубиновая экзотическая птица), Hindman Auctions (коралл и изумруд). Второй ряд: Bonhams (сова из агата и сапфира), Christie's (золотая и коралловая курица), Elstob & Elstob (изумруд, цитрин и бриллиант). Третий ряд: Christie's (опаловый зимородок), 1stDibs (золотой малиновник с шпинелью), Doyle New York (золотая утка из белого халцедона).
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Это было замечательно — делиться историями о семье Cartier в Cartier London недавно. На этом слайде — мастерская English Art Works, которую Jacques создал в 1920-х годах на 3-м этаже New Bond Street, 175, в пространстве, ныне известном как La Résidence, — и именно там, как выяснилось, я давала презентацию.
К тому времени когда Jacques основал лондонскую мастерскую, он уже прошёл стажировку в Париже, переехал на New Bond Street, 175, пережил отравление газом в Первой мировой войне и помог Pierre обустроить мастерскую Cartier New York. Это был замечательный опыт, который он привнёс в новое творческое начинание.
Я с удовольствием слушала рассказы о мастерских Cartier от деда, проводившего здесь немало времени. Это был мозговой центр Cartier London — далеко не гламурное место, где творилось волшебство. Слитки драгоценных металлов и необработанные камни превращались в сверкающие творения, достойные элегантного салона внизу.
Здесь было приятно: те, кто здесь работал, вспоминали болтовню, песни и запах трубочного табака, витавшего в воздухе, и ощущение семьи.
Украшения, созданные в этой комнате, вошли в легенду: изумрудно-бриллиантовое колье Lady Granard 1930-х годов, изображённое позади меня, розово-бриллиантовая брошь Williamson королевы, тиара Halo, изумрудный помолвочный перстень герцогини Виндзорской.
При работе с такими ценными материалами было важно ничего не расходовать впустую. Оправщики носили кожаный фартук поверх колен — после месяцев работы он пропитывался мельчайшими частицами драгоценных металлов и отправлялся в специализированные золотых дел мастерские для сжигания и извлечения ценной пыли.
Даже женщины-полировщицы каждую пятницу должны были мыть голову прямо на рабочем месте в раковине, чтобы сточная вода процеживалась на предмет мельчайших частиц, осевших во время полировки.
Большое спасибо Laurent Feniou за приглашение выступить в Cartier London, более чем через 100 лет после основания мастерской English Art Works — было так увлекательно делиться историями и подписывать книги, особенно в той самой комнате, где это происходило.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Ну и весело же было... Спасибо всем, кто присоединился к нам с Kieran McCarthy из Wartski (на стороне Fabergé) и мной (команда Cartier), когда мы скрещивали шпаги в V&A в нашей лекции «Соперники на Бонд-стрит».
Мы погружались в красочную историю двух семей, во многом схожих: обе рискнули и основали бизнес в 1840-х годах, оба основателя передали его сыновьям три десятилетия спустя, обе семьи с трудом удерживали свои фирмы на плаву в трудные времена, и обе были полны решимости создавать долговечные предметы высочайшего качества для лучших клиентов в мире.
Я говорила о девизе Cartier «Никогда не копируй, только создавай» и о том, был ли Fabergé исключением из правила, рассматривая такие примеры, как фигурки животных: кенгуру на пятом снимке поставили в тупик большинство людей: справа — Fabergé, слева — Cartier.
Мы также обсудили, насколько недоволен был бы Jacques Cartier, когда Fabergé поселился по соседству на New Bond Street, и погрузились в жизнь — и украшенные покупки — их красочных клиентов: от Джеффа Безоса своего времени, Ernest Cassel (с его фантастическим рулеточным колесом Fabergé и бриллиантовыми брошами-папоротниками Cartier) до неоднозначной миссис Greville («прожорливой, снобистской старой жабы, у которой слюнки текли при виде королевской семьи», по словам Cecil Beaton), чья легендарная коллекция украшений Cartier была завещана королеве Елизавете в 1942 году, а её подарок — фигурка собаки Fabergé в образе Caesar, собаки короля Эдуарда VII, — преподнесённый королеве Alexandra в 1910 году, ныне является частью выставки Fabergé в музее.
В завершение мы рассмотрели вопрос «а что если»: что если бы революция не положила конец работе Carl Fabergé? Смогло бы следующее поколение Fabergé адаптировать своё предложение, как это сделали братья Cartier, или они были слишком разрозненны как семья, чтобы достичь таких высот, не имея того секретного ингредиента, которого у братьев Cartier было в избытке: невероятно крепкой связи и общего стремления быть лучшими?
Замечательно было разделить эти истории с вами всеми — говорят, это было рекордное мероприятие для V&A. С нетерпением жду реванша когда-нибудь, потому что у нас ещё так много о чём рассказать и что показать. Час пролетает слишком быстро!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Игра на выходных. Обе сделаны более века назад, одна из этих сов — Cartier, другая — Fabergé: два мастера-ювелира, боровшихся за клиентов эпохи Belle Époque. Можете определить, какая есть какая?
Обе фирмы делили не только соперничество. Они были соседями на New Bond Street, подталкивая друг друга к новым вершинам мастерства и воображения. Обе обожали эмаль, драгоценные камни и животный мир в качестве тем.
И всё же у каждой был неповторимый голос: работы Fabergé тяготеют к причуде и нарративу, работы Cartier — к элегантности и точности. Ответ — на втором и третьем снимках ниже.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Пока холодные очереди за бустерами заменяют рождественские вечеринки, рождественские концерты в масках и многие праздничные планы рушатся, быть может, нам всем не помешает немного украшенного эскапизма.
На тему холодной зимней ночи едва ли можно придумать что-то более уместное, чем это зимнее яйцо Fabergé — подаренное царице Марии Фёдоровне царём Николаем II на Пасху 1913 года (с подарками тут не забалуешь...) и созданное талантливой Alma Pihl, одной из лишь двух женщин-дизайнеров Fabergé в то время, когда это было почти немыслимо.
Над ледяным яйцом возвышается бриллиантово-жемчужная тиара Cartier, сделанная в Париже в том же году и, по преданию, вдохновлённая жемчужно-бриллиантовой тиарой Болина, принадлежавшей важнейшей русской покровительнице братьев Cartier — Великой княгине Владимир.
Эти два творения — настоящий срез эпохи: они не только воплощают гламур начала XX века, но и отражают творческое противостояние двух фирм — одной русской, другой французской — за величайших клиентов в мире роскоши.
В 1900 году, посещая Всемирную выставку в родном Париже, братья Cartier впервые в полной мере столкнулись с изысканными творениями Carl Fabergé.
В то время Cartier et Fils был ещё слишком мал, чтобы участвовать в выставке, тогда как стенд Fabergé — с его императорскими пасхальными яйцами, красочными произведениями искусства и сверкающими украшениями — был у всех на устах.
Поражённые качеством экспозиции Fabergé, честолюбивые братья Cartier вдохновились сами посетить Россию, и были посеяны семена многолетнего соперничества. Со временем обе фирмы решили открыть зарубежные салоны.
Они выбрали не только один и тот же город — Лондон, — но и одну улицу, New Bond Street, и находились в шаге друг от друга (Cartier слева, Fabergé справа). Так была обозначена сцена для эпического творческого поединка.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
В начале декабря — взгляд за кулисы Рождества в Cartier London 106 лет назад. Эта открытка была отправлена клиентам в 1915 году, когда бушующая мировая война заставила многих сотрудников — и клиентов — сменить тиары на окопы.
Jacques, младший из братьев Cartier, основавший отделение на New Bond Street, 175 всего шестью годами ранее, был в числе сражавшихся за родину.
Вместо того чтобы отмечать Рождество — и годовщину свадьбы — шампанским (он женился на моей прабабушке Nelly всего тремя годами ранее), он вёл свой кавалерийский полк, Les Dragons, в опасные бои в шампанском регионе Франции.
И всё же, находясь вдали от семьи и фирмы, Jacques оставался глубоко вовлечён в управление New Bond Street, 175 посредством писем. Он чувствовал сильный долг поддерживать Cartier London, веря, что его преданные, храбрые сотрудники должны иметь дело, куда можно вернуться после войны.
Отсюда и эта открытка — срез социальной истории, в котором, разумеется, есть уважительная отсылка к Первой мировой войне. На лицевой стороне изображены флаги союзников — «с почтительными наилучшими пожеланиями от господ Cartier», — но она также свидетельствует о несгибаемой решимости и прагматизме семьи, отказе сдаться даже перед лицом катастрофической мировой войны.
Внутри написано: «Господа Cartier имеют удовольствие сообщить, что, невзирая на нынешние обстоятельства, им удалось получить от их парижского отделения весьма широкий выбор рождественских подарков». Было бы интересно узнать, какие именно подарки попали в лондонский салон в 1915 году — скорее всего, украшения меньших размеров: брошь Belle Époque и сапфировые запонки, а также портсигары и часы — вот как эти милые часы из розовой гильошированной эмали Cartier (вдохновлённые довоенными поездками братьев Cartier в Россию), с буквами вместо цифр. На этих часах буквы складываются в слова «BONS SOUHAITS», что переводится как «добрые пожелания» — весьма подходящий девиз для этого времени года.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
«Персидский стиль», — объяснил мне однажды дедушка, — «был чистейшим влиянием на стиль Cartier». В детстве он скучал по родителям, уезжавшим в долгие поездки по Индии и Ближнему Востоку, но эти длительные путешествия дали его отцу Jacques семена вдохновения для создания нового ювелирного стиля.
Карандашные зарисовки окружающего — храмы, мечети, резьба, орнаменты, — набросанные в дорожных дневниках, впоследствии превращались в часы, пудреницы и броши; а чемоданы, набитые экзотическими предметами — коврами, картинами, скульптурами, тканями, — вдохновляли команды дизайнеров на родине.
Семена вдохновения приходили издалека и вблизи, из прошлого и настоящего, но созданные под их влиянием украшения неизменно попадали в нерв момента. Миндалевидные мотивы в бандо 1920-х годов могли быть навеяны доисламскими иранскими переплётами книг, но исполненные в бриллиантах, обрамлённые рубинами и вставленные в чёрную сталь (на снимке), они превращались в поразительный авангард.
Закономерно, что новая выставка — «Cartier & Islamic Art: In Search of Modernity» в Musée des Arts Décoratifs в Париже — прославляет связи между, пожалуй, самым значимым творческим влиянием на семью Cartier, исламским искусством, и сверкающими произведениями ювелирного искусства.
Блеска на выставке предостаточно, однако кураторы хотели также представить украшения и драгоценные предметы в новом свете — рядом с источниками вдохновения. В результате резные изумруды, огромные бриллианты и кроваво-красные рубины соседствуют с иранскими изразцами XIV века, старинными книгами, турецкими шелками, изникской керамикой и множеством эскизов, дизайнов и фотографий.
Редко выпадает случай заглянуть в творческий процесс подобным образом — в том числе увидеть столь много эскизов и дизайнов Charles Jacqueau, гениального главного дизайнера Cartier Paris эпохи ар-деко, которого братья Cartier и их потомки чрезвычайно высоко ценили. Кто-нибудь ещё побывал на выставке? С удовольствием узнаю ваши впечатления.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Удивительно наблюдать, как интерес к Crash Watch продолжает нарастать — не уверена, что мой дедушка в это поверил бы. В каком-то смысле Crash Watch родился из семейного девиза «Никогда не копируй, только создавай» — дизайн был революционным в своём отказе следовать традиционным формам часов. Ни прямоугольный, ни овальный, ни квадратный, ни круглый — смелый и непохожий на других.
Слишком непохожий для некоторых: иронично, что когда Jean-Jacques Cartier впервые выпустил их в Cartier London эпохи свингующих шестидесятых, необычная форма оказалась почти слишком радикальной для своего времени, и один из ведущих клиентов фирмы по часам, актёр Stuart Granger, якобы вернул свои, попросив что-нибудь более традиционное!
Сегодня, более полувека спустя, если судить по интересу прессы и знаменитостей и недавним аукционным рекордам, они превратились в своего рода культовый дизайн — хотя и редкий. За всё время под руководством Jean-Jacques Cartier было выпущено чуть более дюжины оригинальных лондонских Crash, а с тех пор появилось лишь несколько ограниченных серий.
Подробнее об этом — в статье Hodinkee «How the Cartier Crash Became The Most Important Vintage Watch of 2021», прослеживающей этот феномен от самых истоков — в сотрудничестве Jean-Jacques и Rupert Emmerson на верхних этажах New Bond Street, 175 в 1960-х годах — до американского рэпера Tyler the Creator, надевшего его на недавнем часовом аукционе в Монако.
Сохранится ли у дизайнов винтажных часов Cartier London такой же уровень интереса в ближайшие годы? Что вы думаете?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Короткий клип с момента, когда я пробовала технику пёрляжа на выставке Jaeger-LeCoultre Reverso Stories в Париже, незадолго до участия в мастер-классе Atelier d'Antoine.
До этого я мало знала о пёрляже (также известном как «круговое зернение»): это декоративная техника с использованием небольших перекрывающихся кружков, которые иногда наносятся на механизмы часов. Слово «perlage» буквально означает «перлирование» — перекрывающиеся кружки, вышлифованные в металле, по форме напоминают жемчужины.
По всей видимости, эта отделка является одной из немногих, ещё не автоматизированных: рука часовщика по-прежнему необходима для нанесения кругового зернения. Техника требует точности, внимания к деталям и значительной мышечной памяти для создания равномерной поверхности. Излишне говорить, что я с ней, пожалуй, не справилась, но попробовать было весело!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Reverso давно стал популярным дизайном часов. Это были часы, которые мой дедушка Jean-Jacques Cartier носил верхом на лошади: его хитроумный механизм защищал циферблат при скачке по полю.
В этом году Reverso исполняется 90 лет: история гласит, что около 1930 года César de Trey, швейцарский бизнесмен, сначала занимавшийся стоматологией, а затем часами, посещал Индию, где британские армейские офицеры увлеклись поло.
Сочетание качающихся молотков и быстрых лошадей было не слишком совместимо с ношением часов, и de Trey, по легенде, придумал конструкцию, при которой хрупкий стеклянный циферблат можно защитить, перевернув корпус.
Вскоре после этого промышленный дизайнер René Alfred Chauvot запатентовал «часы, способные скользить в своей оправе и полностью переворачиваться», и к лету 1931 года de Trey выкупил права на выпуск Reverso.
Он объединился с Jacques David LeCoultre (на тот момент Jaeger и LeCoultre ещё были отдельными фирмами). Как одни из первых в мире спортивных часов, Reverso быстро заявил о себе. Мне нравятся некоторые ранние рекламные материалы (3-й и 4-й снимки), однако к 1960-м годам дизайн впал в относительное забвение.
Он был возрождён в следующем десятилетии, когда итальянский торговец часами Giorgio Corvo, посещая завод JLC, случайно обнаружил ящик с последними 200 корпусами Reverso. Он их купил, оснастил механизмами и распродал за месяц.
Вскоре JLC решила возродить часы — в 1981 году один из инженеров переработал конструкцию, — и сегодня это культовый дизайн. Как человека, увлечённого историей дизайна, меня радует, что JLC открыто и в живом формате делится своим прошлым. Для тех, кто хочет погрузиться глубже, есть замечательная новая книга Николаса Фулкса о Reverso. Есть ли здесь ещё поклонники Reverso?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Только что побывала на первом мастер-классе Atelier d'Antoine #Reverso в Париже от @JaegerLeCoultre, отмечающих 90-летие Reverso. 🎉 Подробнее о том, кого мой дедушка называл «часовщиком для часовщиков», этом культовом дизайне и процессе (занятие не для нетерпеливых!) — позже, а пока — первые впечатления сегодняшнего дня...
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
(Сначала прочтите Бриллиант Cartier. Часть I)
Когда Kenmore выиграл только что переименованный #Cartierdiamond весом 69,42 карата, Richard Burton, потерпевший поражение, пришёл в ярость. «Я превратился в неистового безумца», — писал он. — «Elizabeth [Taylor] была так добра, как умела только она, и убеждала, что это неважно, что она не расстроится, если не получит его, что в жизни много чего поважнее безделушек...
Намёк был на то, что она смирится. Но не я! ... Я орал на Aaron [адвоката Burton], что к чёрту Cartier, я заполучу этот бриллиант, даже если это будет стоить мне жизни или двух миллионов долларов — смотря что больше». Kenmore согласился продать бриллиант Burton на одном условии: перед отправкой и переименованием он будет выставлен в #CartierNewYork как «Бриллиант Cartier». Burton, решивший во что бы то ни стало подарить его жене #LizTaylor, согласился: «Я хотел этот бриллиант, потому что он несравненно прекрасен... и должен украшать самую прекрасную женщину в мире.
Я бы слетел с катушек, если бы он достался Jacqueline Kennedy или Sophia Loren». В блестящем рекламном ходе Cartier в The New York Times было опубликовано большое объявление с анонсом публичной демонстрации рекордного бриллианта, только что купленного всемирно известной звёздной парой, и тысячи людей ежедневно приезжали в особняк на 5th Ave, чтобы его увидеть (2-й и 3-й снимки). Вскоре бриллиант отправился к новым владельцам, и Elizabeth стала обладательницей весьма внушительного перстня (5-й снимок).
Его переименовали в #TaylorBurtonDiamond, однако проблема, как признавала #LizTaylor, состояла в том, что «даже для меня он был слишком велик» («В этом бриллианте так много каратов, что он почти что репа», — пошутил Burton).
Поэтому пришлось вернуться в Cartier с просьбой превратить его в ожерелье (надето здесь на церемонии вручения «Оскара» 1970 года, и на 4-м снимке — на 40-летии принцессы Grace Монакской).
После развода с Burton Taylor продала ожерелье почти за 3 миллиона долларов и направила часть вырученных средств обратно в Африку, где изначально был найден бриллиант (она профинансировала строительство больницы в Ботсване).
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Недавно на аукционах было побито немало рекордов, что напомнило мне об одной замечательной аукционной истории: битве 1969 года между Richard Burton и Robert Kenmore (тогдашним президентом Cartier NY) за грушевидный бриллиант весом 69,42 карата.
До той поры аукционный рекорд для бриллиантового украшения составлял 385 000 долларов — за ожерелье из имущества Mae Rovensky, — однако этот перстень-«бокскёр» должен был разгромно его превзойти.
Часть условий сделки состояла в том, что новый владелец мог переименовать его (он продавался анонимно через Parke-Bernet), и вскоре им заинтересовались Султан Брунея, Harry Winston и Aristotle Onassis. Его даже доставили в Гштаад, чтобы Elizabeth Taylor могла рассмотреть его вблизи.
Когда она влюбилась в него, её муж Burton приказал своему агенту торговаться хоть до миллиона долларов.
Аукцион начался с 200 000 долларов — почти все в зале кричали «Да!». При 500 000 в торгах участвовали лишь девять человек. При 850 000 осталось лишь двое: Kenmore и агент Burton.
По мере роста ставок аукционист переживал, правильно ли считывает сигналы. Впоследствии он объяснял, что Kenmore «сказал мне: пока его руки скрещены — он торгуется». Kenmore, хладнокровно стоявший у боковой двери, держал руки скрещенными, пока ставки продолжали расти.
«Когда торги достигли 900 000 долларов, все в зале принялись задыхаться, а он стоял с каменным лицом. Ажиотаж и напряжение были невероятными».
Проблема возникла, когда была достигнута магическая отметка в 1 миллион долларов: публика вскочила от возбуждения, «и вдруг зрители начали вставать, а это создало проблему — было уже не видно участников торгов». Лишь когда аукционный зал попросили сесть, аукционист увидел, что агент Burton выбыл, а Kenmore, судя по всему, застыл в той же позе у двери со скрещенными руками.
«Только когда я объявил его победителем при 1 050 000 долларов и произнёс "Cartier", Kenmore улыбнулся и разомкнул руки». Он — и его невозмутимо скрещенные руки — победил, и, как впоследствии сообщила The New York Times, бриллиант был переименован в Бриллиант Cartier. Но ненадолго. Burton не привык подводить свою ведущую актрису…
(продолжение в Бриллиант Cartier. Часть II)
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Неожиданно наткнулась на старые фотографии украшений, когда в эти выходные рылась в поисках скучного свидетельства о регистрации автомобиля... это чёрно-белое фото золотого браслета (нижний снимок) должно было быть сделано в начале 70-х, когда мой дедушка Jean-Jacques Cartier руководил Cartier London. Он занимал должность художественного директора в #175NewBondStreet (аналогичную роли #JeanneToussaint в Париже) на протяжении всех #swingingsixties, и его новаторские дизайны (такие как #crashwatch) отражали фон больших перемен. Вдруг стало немодным одеваться как родители, и двойные свитера и #pearls уступили место мини-юбкам Mary Quant и массивным украшениям... По мере того как формальные мероприятия вроде балов дебютанток сменялись студенческими бунтами и психоделической музыкой, Cartier оказался в люксовой отрасли в непростое время: спрос на дорогие украшения попросту иссяк. JJC был вынужден приспосабливаться. В отличие от многих коллег, он не пошёл по пути бижутерии, но экспериментировал с дизайном. Этот #goldbracelet (известный как #TVbangle) пришёлся как нельзя кстати. Форма его была бунтарской, он отлично смотрелся с тогдашней модой и стоил дешевле украшений с драгоценными камнями, оставаясь при этом неизменно #CartierLondon по дизайну и мастерству исполнения. JJC делал их немного — для него роскошь была частично в эксклюзивности, — поэтому удачным совпадением было наткнуться на эту фотографию как раз после того, как один из этих браслетов был продан на @bonhamsjewels. На обороте есть нумерация, но я не знаю номера браслета от #Bonhams, так что не уверена, что это тот самый экземпляр, — тем не менее он очень похож! Эстимейт для золотого браслета 1973 года составлял £6–8000, но он его разгромил, в итоге достигнув £37 750. Думаю, это рекорд: 3 года назад @Christiesjewels продал один браслет в паре с серьгами. Что ж, вслед за рекордом #PebbleWatch на прошлой неделе, похоже, лондонский Cartier 1970-х переживает свой момент... довольно ироничное явление с учётом того, что в своё время непомерно высокие налоги на предметы роскоши, меньший достаток и меняющиеся вкусы делали продажу предметов роскоши невероятно трудной. Очень хотелось бы знать, что вы думаете о нём сегодня — вы бы носили его?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Ещё одна неделя — ещё один рекорд для винтажного Cartier London. На этот раз в центре внимания оказались часы Cartier Pebble (иногда называемые «бейсбольными»), выставленные на торги Phillips в Женеве с эстимейтом CHF 50 000–100 000.
Этот экземпляр был создан в 1972 году под руководством моего деда Jean-Jacques Cartier. Художник по натуре, он был большим любителем дизайна (на снимке — вскоре после учёбы в École des Arts Décoratifs).
Как и все часы Cartier London того времени, необычный золотой корпус в форме гальки был изготовлен в мастерской Wright and Davies в Clerkenwell опытным ювелиром — скорее всего, мастером высокого класса, возглавлявшим мастерскую, Sam Mayo.
После проверки корпуса укладывались в портфель вместе с другими корпусами, застёжками-раскладками и сделанными на заказ ремешками, выполненными за эту неделю, и передавались молодому ученику, который садился на 38-й автобус до Piccadilly Circus и пешком шёл десять минут до New Bond Street, 175.
Никаких такси, машин с охраной и охранников: испытанная формула Cartier заключалась в том, что никому в голову не придёт подозревать неряшливо одетого мальчика в автобусе в том, что при нём есть что-то, достойное кражи. Войдя через служебный вход, ученик поднимался в небольшое часовое отделение и передавал всё мастеру-часовщику Eric Denton.
Поразительно в этих часах то, что так много отдельных деталей было изготовлено вручную: корпус, циферблат, стрелки, сапфировый завод. На изготовление каждых уходило несколько месяцев, и если вы хотели их заказать, вы вставали в очередь и просто ждали.
Сегодня на эти винтажные «гальки» придётся ждать ещё дольше — они встречаются ещё реже, чем более известные часы Crash, а немногочисленные экземпляры, которые создал Jean-Jacques, существовали в двух размерах — для мужчин и для женщин.
Некоторые торги напоминают гладиаторские бои — вчерашние были именно такими. Торги шли стремительно и яростно, в итоге сведясь к поединку двух участников: одного из Мичигана и другого из Монако. И финальная цена? Думаю, даже мой дедушка был бы потрясён: ошеломляющие CHF 403 200.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Сто лет назад газеты по обе стороны Атлантики пестрели восторженными публикациями о «новых браслетах» Cartier (2-й снимок): «Здесь», — писал парижский корреспондент, — «весь модный свет смотрит на Cartier в поисках новинок ювелирного искусства… Наручные часы от Cartier — теперь последний писк моды. Женщины меняют всевозможные украшения на эту новую безделушку». В последнее время заметно вырос интерес к антикварным мужским часам Cartier (как и к возрождению старых моделей наподобие #Cloche на #WatchesandWonder2021), но ранние #womenswatches тоже обладают своим особым очарованием. Одновременно изысканное украшение и практический хронометр, они появились значительно раньше мужских часов Cartier. К тому времени когда в 1919 году на рынок вышел #CartierTank, изящный #watchbracelet для женщин Cartier — как правило, с муаровым шёлком или #diamondstrap — уже стал символом статуса среди модных женщин Лондона, Парижа и Нью-Йорка (в романе 1909 года «Elizabeth Visits America» #ElinorGlyn описывала дамский ланч в нью-йоркском особняке, где дамы были «одеты в самые дорогие роскошные платья из Парижа и в прелестные ювелирные часы от Cartier»). Интересно, добрался ли этот конкретный бриллиантовый экземпляр до какого-нибудь дамского ланча на Манхэттене… он примечателен тем, что одновременно отражает эпоху Belle Époque (с #rosecutdiamonds и изогнутой формой сверху и снизу) и кажется острым и современным сегодня — благодаря растяжному платиново-бриллиантовому браслету (никакой застёжки: он просто натягивается, как резинка, на запястье). Это волшебное сочетание классики и современности было, в каком-то смысле, фирменной чертой Louis Cartier. Он был своего рода Steve Jobs своего времени — всегда раздвигал границы дизайна и инноваций. В своих #montresbracelets он настаивал на чём-то красивом, но и полезном, и, по данным международной прессы сто лет назад, ему это удалось: «Про браслетные часы можно сказать одно: это самое полезное украшение, изобретённое за многие сезоны». И в самом деле полезное... они до сих пор идут! Что бы вы предпочли: классический Tank или антикварный часовой браслет?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Сегодня, 17 апреля 2021 года, — день похорон принца Philip. Было трогательно наблюдать за церемонией — прекрасное прощание и чествование удивительной жизни.
Оглядываясь на хорошо прожитую жизнь (см. предыдущую публикацию), я вспоминаю, что 17 апреля также ознаменовано наследием другого человека... 174 года назад сегодня #LouisFrancoisCartier зарегистрировал своё первое клеймо мастера, что фактически ознаменовало рождение Cartier.
Однако, как знает любой предприниматель, во многих отношениях официальная регистрация названия или символа компании — это не настоящее начало. В реальности для 27-летнего Louis-François долгий путь начался более чем за десятилетие до этого — в годы изнурительного труда плохо оплачиваемого, перегруженного ученика ювелира. Но регистрация этого клейма — форма ромба с инициалами, разделёнными тузом червей, — символизировала принципиальный шаг вперёд в пути честолюбивого человека, тот самый момент развилки судьбы, который изменит не только его жизнь, но и жизнь его потомков и тысяч людей, которые впоследствии будут работать в #Cartier.
Я часто задумывалась о значении туза червей. Есть игра слов (по-французски «cartier» означает «изготовитель игральных карт»), и, возможно, как его правнучатые племянники (мои дети!), он любил хорошую карточную игру — но почему именно туз червей? Идеи приветствуются... романтическая часть меня думает, что это, пожалуй, отражает любовь к семье («я ваш преданный отец и друг», — писал он сыну, — «мы с тобой неразлучны») и ту важность, которую он придавал доброте («будьте очень добры» — таков был его совет следующим поколениям).
Какова бы ни была причина, мне очень нравится простота и симметрия этого символа — два качества, которые со временем стали олицетворять стиль Cartier. И хотя я не могу представить, что 174 года назад у Louis-François было хоть малейшее предчувствие грядущих испытаний (уже через несколько месяцев его дело едва не было уничтожено жестокой революцией) или масштаба вдохновляющего наследия, которое он оставит, — я очень надеюсь, что он нашёл время отметить успех, достигнутый к этому моменту (пусть даже за семейной карточной партией...).
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Такая грустная весть о принце Philip. Меня тронуло читать столько откликов в эти выходные и видеть чудесные снимки его 99 лет. Вношу свою скромную лепту этой фотографией — переданной мне дедом Jean-Jacques Cartier, стоящим на заднем плане в очках, — сделанной во время одного из многочисленных визитов герцога Эдинбургского в Cartier London много десятилетий назад.
Те, кто работал тогда на New Bond Street, 175, вспоминали, что он был очень особенным гостем — и не только потому, что принадлежал к королевской семье. Он был по-настоящему увлечён дизайном и мастерством, вложенными в украшения.
Принц Philip так страстно любил дизайн, что в 1956 году учредил собственную премию — Prize for Elegant Design (ныне известную как Prince Philip Designers Prize), — чтобы поддержать новаторский дизайн в трудные послевоенные годы в Великобритании. Она стала старейшей в мире премией в области дизайна. Он также создавал украшения для своей жены-королевы.
Этот снимок был сделан в мастерской English Art Works на 3-м этаже New Bond Street, 175. Существуют и другие фотографии королевских визитов в Cartier London — в том числе сделанные в элегантном демонстрационном зале на первом этаже, — но эта мне особенно нравится: думаю, она говорит о многом.
Для принца Philip визит в Cartier был не просто поводом увидеть новые украшения; он хотел по-настоящему понять, как они создаются наверху в мастерской, и поговорить с талантливыми дизайнерами и мастерами за кулисами.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Любите ли вы брошь с бриллиантом Williamson королевы? Сделанная 68 лет назад Cartier London, она оправлена в платину и украшена множеством бриллиантов разных огранок (бриллиантовой, багетной и маркиз), в том числе одним из лучших в мире розовых бриллиантов.
Было так увлекательно заглянуть за кулисы истории этой вещи в онлайн-лекции «Семья Cartier и британская королевская семья», перенесясь из 1937 года, когда 11-летняя принцесса Elizabeth была потрясена «каким-то облаком чудес, когда папу короновали», в эту встречу Её Величества с Обамами в 2009 году.
История броши началась в 1947 году, когда принцесса Elizabeth получила особый свадебный подарок от канадского монархиста доктора Williamson: огромный необработанный розовый бриллиант весом 54,5 карата (вскоре ограненный в бриллиант весом 23,6 карата).
Несколько лет спустя (задержка объясняется в вебинаре) сверкающий розовый бриллиант был передан на New Bond Street, 175, чтобы команда Cartier London совершила своё волшебство.
Это был процесс, в котором участвовали многие опытные мастера. Сначала наверху, на верхнем этаже, главный дизайнер фирмы Frederick Mew работал над карандашными эскизами, из которых отбирались несколько реализуемых вариантов.
Каждый из них прорисовывался в натуральную величину, и после утверждения окончательный дизайн спускался на нижний этаж к опытным закрепщикам, оправщикам и полировщикам мастерской English Art Works.
Наконец, ещё этажом ниже Jean-Jacques Cartier тщательно осматривал готовое творение, проверяя, правильно ли расположен каждый бриллиант, чтобы поймать свет, следя за тем, чтобы оборотная сторона украшения была столь же безупречна, как лицевая, а застёжка — прочной, надёжной и незаметной.
Брошь, которую Её Величество носила многие годы, обычно с жемчугом (например, снимок 2: портрет 1954 года с юными принцем Charles и принцессой Anne), блестяще воплощает убеждение Pierre Cartier:
«Украшение, классическое по дизайну и содержащее камни высокого качества, всегда остаётся предметом красоты». — Pierre Cartier
Мне особенно нравятся маленькие детали: загнутые края лепестков и то, как бриллианты маркиз образуют самые совершенные бутоны на стебле из бриллиантов-багетов…
Credit: Getty Images, as referenced in The Cartiers
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Украшения могут значить разное для разных людей. Возьмём помолвочные кольца — их ценность далеко выходит за пределы стоимости составляющих частей: они несут в себе огромный эмоциональный вес. Но это кольцо выделяется особо: его значение выходит далеко за рамки отдельной пары.
Оно стало символом выбора между любовью и долгом, решения, изменившего ход истории целой страны. Меня давно завораживают антикварные украшения своей способностью оживлять историю.
Множество страниц жизни одного-единственного камня могут пролить свет не только на его владельцев, но и на тех, кто его нашёл и превратил в носимое произведение искусства. В случае этого кольца всё началось в 1930-х годах, когда Jacques Cartier послал доверенного продавца в Багдад за камнями.
По приезде продавцу объяснили, что сделка должна держаться в строжайшей тайне: ему было запрещено телеграфировать какие-либо подробности в Лондон, кроме сообщения о том, что ему нужно больше денег. Доверяя сотруднику, Jacques без промедления перевёл их. За такую немалую сумму, рассудил он, Cartier приобретёт огромное число драгоценных камней.
Но когда продавец вернулся, у него был лишь небольшой мешочек. Из него он извлёк изумруд размером с птичье яйцо. Как знаток камней, Jacques был поражён возможностью держать в руках изумруд такой красоты, некогда принадлежавший Великому Моголу. Но как деловой человек — приходил в отчаяние.
До русской революции Cartier без труда нашёл бы покупателей для подобного камня. Но 1930-е — другая эпоха. Оставалось одно: разрезать изумруд на две части. Хотя Jacques мучительно было это делать, он должен был думать о деле. Одну полированную половину купил американский миллионер.
Другую (19,77 карата) король выбрал в качестве центрального камня платинового помолвочного кольца для Wallis Simpson. Традиционно изумруды не используются для помолвочных колец — по сравнению с бриллиантами этот камень мягкий и легко царапается.
Но Эдуарда VIII традиции не интересовали. Полвека спустя это кольцо было продано на Sotheby's (в оправе из золота и бриллиантов 1950-х годов) за 1,9 миллиона долларов. Сколько его стоимость определяется историями, которые оно рассказывает?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Очень приятно видеть свою статью в British Vogue — «История многолетней любви королевской семьи к Cartier» — с великолепными выразительными снимками членов королевской семьи в украшениях Cartier разных эпох, в том числе этим фото королевы и герцогини Кембриджской в роскошном бриллиантовом колье из Хайдарабада.
Благодарю Rachel Garrahan, директора по ювелирным украшениям и часам British Vogue, за приглашение написать этот материал по итогам онлайн-лекций о королевских украшениях, которые я давала совместно с Caroline de Guitaut.
Дополнительная литература: «История многолетней любви королевской семьи к Cartier» — British Vogue (февраль 2021) · «Cartier и роялти» — Royal Collection Trust · «Cartier: стиль и история» — каталог выставки Большого дворца (2013) · Noble Jewels from the Collection of Her Royal Highness the Duchess of Windsor — Sotheby's Geneva (1987)
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
В последнее время вокруг винтажных часов Cartier царит немало волнения. Конечно, понятие «винтаж» не всегда точно: применительно к Cartier оно охватывает более ста лет (первые мужские наручные часы были выпущены в самом начале XX века). Вот почему меня так заинтриговало появление этого особенно раннего экземпляра на @fellowsauctions на этой неделе: tonneau, проданный в Лондоне в октябре 1914 года, когда мой прадед Jacques Cartier руководил отделением на New Bond Street, 175. #tonneau (в переводе «бочонок») был одной из первых моделей Cartier, впервые созданной в 1906 году. Это за год до того, как Cartier подписал контракт с часовщиком #EdmondJaeger (пообещав ему ежегодные заказы на сумму, эквивалентную 1 млн долларов сегодня), и более чем за десятилетие до создания знаменитого Tank. Примечательно, что у этих часов нет сапфирного завода, но даже на этом самом раннем этапе на циферблате уже присутствует та же цифровая особенность, что сохраняется по сей день: римская цифра «IV» заменена на «IIII»; важная деталь для любивших симметрию Cartier, обеспечивавшая лучший баланс с «VIII». Эти часы были сделаны под руководством Louis Cartier в Париже и отправлены через Ла-Манш для продажи в лондонском салоне (#CartierLondon не имел собственной мастерской вплоть до 1920-х годов). Затем они были подарены шотландскому капитану, отправлявшемуся воевать на Западный фронт в составе своего горского полка в мае 1915 года (надпись — 2-й снимок — гласит: «A.D. Thomson, 51st High Div., 1/5/15»). Тем временем Jacques Cartier, воевавший во французской кавалерии, за несколько недель до этого получил газовое отравление в окопах Западного фронта. Это делает данные часы для меня особенно трогательными: связь между ним и шотландским капитаном, объединёнными общей борьбой с врагом. К счастью, и Jacques, и капитан пережили войну… как и эти #cartierwatch. Мне нравится, каким старым и потёртым он выглядит сегодня: не просто миниатюрное действующее (да, оно всё ещё работает) произведение искусства, но и такой выразительный исторический предмет, рассказывающий историю тех, кто его создал, продал и носил.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Это было великолепно! Спасибо всем, кто присоединился вчера к части I живой сессии «Семья Cartier и британская королевская семья».
Было так увлекательно исследовать истории некоторых феноменальных украшений из Королевской коллекции вместе с Caroline de Guitaut — как убедились те, кто смотрел трансляцию, — подлинным кладезем знаний на эту тему. Мы начали сессию в конце XIX века, когда молодой Alfred Cartier, пытаясь удержать на плаву небольшой семейный бизнес отца во время Парижской коммуны, бежал в Лондон с украшениями для продажи королевскому двору. Затем мы перенеслись аж в 2011 год, когда герцогиня Кембриджская надела тиару Halo королевы, идя к алтарю.
В промежутке — коронации (огромная удача для начинающего ювелирного дела), придворные представления (тоже хорошо), эдвардианское Рождество в Сандрингеме (которое будущий герцог Виндзорский вспоминал как «Диккенса в обстановке Cartier»), поиски жемчуга, индийские торжества, элегантные королевские свадьбы и потрясшие мир катастрофические события — от войн до Великой депрессии.
Caroline также объяснила разницу между типами украшений в Королевской коллекции: регалиями (хранятся в Тауэре и используются на коронациях), историческими украшениями, семейными реликвиями — как бриллиантовая диадема на этом снимке, созданная для коронации Георга IV, — и личными украшениями Её Величества королевы, в том числе ожерельем Cartier на портрете королевы Елизаветы II работы Dorothy Wilding в начале её правления.
Для меня этот вебинар был особенным: я выросла на волшебных историях о королевских творениях семьи Cartier, которые рассказывал мне дедушка, — и было чудесно поделиться этой историей с вами.
Те, кто не смог присутствовать, могут посмотреть запись. И ещё хорошая новость: историй и украшений оказалось так много, что в одно мероприятие они попросту не уместились — следите за анонсом части II.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Когда Jacques Cartier перевёз семью через Атлантику в Англию в 1920-х годах, он оказался — для ювелира — в нужном месте в нужное время. «Весь свет, казалось, был en fête», — вспоминал герцог Виндзорский о послевоенных годах: «большинство лондонских особняков распахнули двери для такого расцвета гостеприимства, какого уже никогда не увидеть». Давались изысканные ужины, «сервированные на золотых или серебряных блюдах лакеями в семейных ливреях с короткими штанами, белыми чулками, пряжками на туфлях и напудренными париками», и танцы в свете тысяч свечей.
Получить четыре приглашения за вечер было обычным делом, и вполне допустимо — переходить с одного на другое. А когда частные вечеринки заканчивались, ждали ночные клубы Вест-Энда — «почти непрерывный бал с полуночи до рассвета». Украшения, разумеется, были непременным атрибутом, особенно в присутствии членов королевской семьи.
В отличие от французских соседей (у которых монархии уже не было), британское высшее общество вращалось вокруг Короны, и высшей точкой в жизни молодой дамы был выход к королю и королеве на придворном представлении — момент официального вступления в свет.
Строгие правила дресс-кода для этого события существовали уже десятилетиями: регламентировалось всё — от перчаток до длины шлейфа и числа перьев на голове; украшения для молодых дам традиционно были белыми и скромными (матери же могли позволить себе все богатства в крупных камнях).
Jacques Cartier, побывавший в Персидском заливе в поисках лучшего в мире натурального жемчуга, был как нельзя лучше подготовлен предложить свои услуги, и «жемчуг для вашей дочери-дебютантки» стал одним из ранних запоминающихся слоганов Cartier London. На снимке — непринуждённо элегантная будущая герцогиня Аргайл, признанная дебютанткой года в 1930 году, — в образе, не утратившем своей актуальности и сегодня.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Сколько себя помню, меня всегда восхищали связи между семьёй Cartier и британской королевской семьёй.
Именно это сотрудничество — пожалуй, более всего остального — позволило братьям Cartier воплотить мечту детства: превратить небольшой парижский магазин деда в ведущий ювелирный дом мира.
Ведь именно Эдуард VII знаменито назвал Cartier «королём ювелиров и ювелиром королей» — фраза, которая, пожалуй, является одним из самых точных примеров самоосуществляющегося пророчества. Как только он её произнёс, она стала неоспоримой истиной; и благодаря его раннему покровительству Cartier получил не просто британский королевский патент, но и патенты от королевских семей по всей Европе.
Всё это, надеюсь, отчасти объясняет, почему я была так рада поговорить с Caroline de Guitaut, заместителем куратора по произведениям искусства в Royal Collection Trust, о семье Cartier и британской королевской семье для моего следующего вебинара.
Мы открыли истории украшений, приобретавшихся поколениями королевской семьи, — например, тиары Halo 1930-х годов, изображённой здесь, — сделанной под руководством моего прадеда Jacques Cartier для будущего короля Георга VI в подарок его жене, будущей королеве-матери (слева), впоследствии одолженной принцессе Margaret для коронации её сестры (справа) и герцогине Кембриджской для свадьбы с принцем William (в центре).
Мы также провели гостей в путешествие сквозь время: от ослепительных светских сезонов и вызывающих головную боль тиар эдвардианской придворной жизни до богатых драгоценными камнями княжеских торжеств в убранной самоцветами Индии и гламура светских дебютанток 1930-х, вплоть до меняющейся моды послевоенной Великобритании и современных королевских свадеб.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Историй о происхождении этого кольца столько же, сколько у него названий: bague trois ors, bague trois anneaux (кольцо из трёх золот или кольцо с тремя ободками); rolling ring, русское обручальное кольцо или кольцо Trinity.
Одно ясно точно: когда в 1924 году Cartier выпустил простые переплетённые ободки из платины (впоследствии — белого золота), жёлтого и розового золота, этот лаконичный ювелирный предмет — без единого камня — был смелым разрывом с более вычурными аксессуарами того времени. По легенде, вдохновение для кольца дал друг Louis Cartier — бунтарский художник Jean Cocteau.
Говорят, быть может под воздействием опиума, Cocteau рассказал Louis, что видел во сне кольца Сатурна и задумался: а не смог бы Cartier воплотить их образ в кольце, потому что сама мысль о том, как нечто столь огромное и вселенское вмещается в нечто столь маленькое и личное, его заворожила. Правдива ли эта история или нет (даже семья Cocteau не могла сказать мне наверняка), роль художника в придании тройному кольцу Cartier культового статуса бесспорна.
Когда литературный enfant terrible Парижа надел два кольца на мизинец — шесть переплетённых ободков, мощно нависающих один над другим, — оно стало культовым аксессуаром, и не только среди геев.
В 1940-х годах его подхватил один из самых известных людей Европы — человек, также избравший путь неповиновения условностям, в его случае отрёкшийся от трона ради любви: герцог Виндзорский (2-й снимок). Вскоре после создания кольца Cartier стал экспериментировать с другими тройными украшениями.
Elsie de Wolfe одной из первых примерила тройной браслет, а журнал Vogue также был без ума от него: в 1925 году вышел материал о «новых украшениях от Cartier», одновременно «удивительно шикарных» и «весьма умеренных по цене» (3-й снимок — занятный факт: модель Kendall Lee в итоге вышла замуж за главного продавца Cartier New York Jules Glaenzer). Спустя примерно сто лет кольцо 1920-х годов по-прежнему актуально: я ношу его почти каждый день (4-й снимок) — люблю историю, которая за ним стоит, но ещё и потому, что оно идёт буквально ко всему и остаётся поразительно современным.
Наверное, именно простота делает его вневременным. Есть ещё поклонники тройного кольца?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Jean Cocteau был художником, о котором Edith Wharton писала: «каждая великая поэтическая строка была для него рассветом, каждый закат — основанием Небесного града». Он также восхищался Cartier и ещё в начале двадцатых лет писал, что ювелир — «тонкий маг, ловящий осколки луны на нить солнца».
Тогда его слава ограничивалась узкими литературными кругами, но вскоре росла, как и окружавшие его споры. Cocteau, как и его друг Louis Cartier, отказывался следовать модным течениям. С ненасытным любопытством он осваивал самые разные формы искусства — стихи, романы, пьесы, рисунок, живопись, музыку и кино.
Каждый раз, создавая что-то новое, он раздвигал границы, установленные предшественниками: несмотря на свой блеск, Académie Française нарекала его «плохим учеником». И всё же в конце концов его гений взял верх: в 66 лет Cocteau наконец получил приглашение вступить в это престижное литературное сообщество.
На своей двухчасовой вступительной речи Cocteau восхитил публику не только остроумием, но и нарядом: он вышел в одеяниях от Lanvin, держа в левой руке замечательную шпагу Cartier.
Cartier создавал эти шпаги с 1930-х годов (каждая рождалась в диалоге между дизайнером Cartier и будущим академиком, чтобы отразить его жизненный путь), но эта была особенной: её разработал сам Jean Cocteau. Как и его тексты, шпага Cocteau была отмечена звездой (из бриллиантов и рубинов).
На гарде — профиль Orphée, его мифологической музы. Ножны воспроизводили ограду садов Пале-Руаяля, его дома; а на конце ножен рука сжимала ivory-шар, отсылающий к покрытому снегом камню из Les Enfants Terribles.
Камни были подарены друзьями, среди которых была Coco Chanel. К сожалению, Louis Cartier не дожил до того, как его друг стал одним из «бессмертных» (так называют академиков): но его брат Pierre Cartier и Jeanne Toussaint до конца своих дней оставались друзьями Cocteau.
Шпага — символическое произведение искусства, созданное великим художником и для великого художника, — стоит особняком среди самых уникальных творений братьев Cartier для клиента, который оказался вдохновляющим во многих смыслах, в том числе вдохновив на создание кольца Trinity Cartier.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Вдохновение — странная вещь: никогда не знаешь, когда и откуда оно нагрянет. Даже когда это происходит, его не так-то просто описать или объяснить.
Возьмём пантер Cartier… О роли Jeanne Toussaint в создании пантерных украшений Cartier написано немало.
Она была возлюбленной Louis Cartier и впоследствии художественным директором парижского дома; что касается образа пантеры: её прозвищем было Pan Pan, она одной из первых стала носить леопардовое манто, а в её коллекции была пантерная пудреница.
Сильная, стильная женщина в мужском мире, она подружилась с герцогиней Виндзорской (о ней чуть позже), разделявшей её страсть к украшениям с большими кошками.
Мой дедушка рассказывал мне другие истории о вдохновении для пантер Cartier: как его отец был покорён большими кошками в поездках по Индии в 1920-е и 1930-е годы, и как — вернувшись домой — он по вечерам читал своим маленьким детям Книгу джунглей, задерживаясь на иллюстрациях с пантерой Bagheera.
Позднее, и в Париже, и в Лондоне, дизайнеры фирмы — такие как Pierre Lemarchand и Dennis Gardner — ходили на обеденных перерывах в зоопарк, зарисовывая самых разных животных — от фламинго до тигров, — которые потом становились вдохновением для сверкающих украшений.
А когда кажется, что источник вдохновения наконец найден, неизменно обнаруживается что-то ещё — вот, например, эта книга рисунков, на которую я случайно натолкнулась не так давно.
Те, у кого острый взгляд, смогут разобрать «J Cartier» — значит, она принадлежала моему прадеду Jacques Cartier, тому самому человеку, которого так поразили изящество и сила пантер в дикой природе. Пожалуй, неважно, откуда приходит вдохновение, — главное, что оно приходит!
Любопытно, как такой мотив, как пантера Cartier, взаимодействовал с таким множеством людей на протяжении десятилетий — от дизайнеров до мастеров и клиентов — и продолжает делать это по сей день.
Взять хотя бы бриллиантово-ониксовый браслет в виде пантеры справа — тот красивый, с тонкой артикуляцией, что герцогиня Виндзорская купила в 1952 году.
Десятилетие спустя он ушёл с молотка на Sotheby's и установил сразу два рекорда аукциона: самый дорогой браслет в истории и самый дорогой предмет Cartier. Он достиг 7 миллионов долларов.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Когда речь заходит о тиарах, тем, что были заказаны Романовыми, трудно найти равных.
Этот бриллиантовый кокошник Cartier был создан для Великой княгини Владимир — поводом послужила её покупка исторического рубина весом 5,22 карата, некогда принадлежавшего императрице Жозефине. На квитанции можно разобрать часть имени «Владимир...» и дату (1908 год) — тогда она передала Cartier семь рубинов, чтобы превратить их в творение, достойное «самой великолепной из всех великих княгинь».
Результат, очевидно, её удовлетворил: она не только продолжила заказывать украшения у братьев Cartier, но и познакомила их со своим светским кругом. Переломным стал декабрь 1910 года, когда Louis Cartier, после многих лет попыток покорить русский рынок, приехал в Санкт-Петербург на встречу с Великой княгиней в надежде получить место на её знаменитом рождественском благотворительном базаре.
Он признавался, что чувствовал себя «напуганным» в её присутствии (необычно для человека, столь уверенного в себе!), но миссия увенчалась успехом: ему предложили лучшее место на дворцовом базаре и двух принцесс в качестве гламурных помощниц-продавщиц. К сожалению, всё пошло не совсем по плану — по крайней мере поначалу. Подробности о закулисном аресте разъярённого Louis и конфискации его маленьких красных коробочек — в вебинаре. Но в итоге он и его украшения произвели такое впечатление, о каком другие ювелиры могли лишь мечтать (за одну эту продажу он выручил эквивалент 18 миллионов долларов в нынешних ценах).
Излишне говорить, что местные ювелиры были в ярости: «Сто лет спустя после Наполеона...» — с горечью возвестила российская пресса, — «Россия переживает очередное французское вторжение!» Эта тиара была одной из многих украшений, тайно вывезенных из России в годы страшной революции, затем проданных обратно Cartier, а после — Nancy Leeds, к тому времени ставшей принцессой Anastasia Греческой и Датской.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Великая княгиня Владимир, урождённая Marie Мекленбург-Шверинская, вошла в династию Романовых в 1874 году, выйдя замуж за великого князя Владимира Александровича, дядю последнего императора Николая II. Известная петербургская хозяйка, она слыла «самой великолепной из всех великих княгинь».
Её ювелирная коллекция стала легендой. В 1902 году Consuelo Vanderbilt — «долларовая принцесса», вышедшая замуж за 9-го герцога Мальборо и не понаслышке знавшая о дорогих украшениях, — вспоминала свой визит к ней в России: «У неё была величественная осанка, но она умела быть и любезной, и обаятельной.
После ужина она показала мне свои украшения, разложенные в стеклянных витринах в будуаре. Бесчисленные парюры из бриллиантов, изумрудов, рубинов и жемчуга».
Герцогиня была не только одной из лучших клиенток братьев Cartier в начале XX века — она стала и другом Louis Cartier. Именно через неё и её знаменитый рождественский базар в Санкт-Петербурге Cartier превратился в придворного ювелира Романовых — богатейшей династии мира.
Когда Louis попросил одолжить ему её знаменитую бриллиантово-жемчужную тиару 1874 года работы придворного ювелира Bolina (верхний снимок), она с удовольствием согласилась и дала её на шесть месяцев — в 1911 году.
Всё это время он внимательно изучал её, восхищаясь красотой и мастерством исполнения, и в итоге тиара вдохновила его на создание великолепных новых украшений — в частности, тиары Leeds в 1913 году (нижний снимок) для Nancy Leeds, будущей принцессы Anastasia Греческой и Датской.
Было невероятно интересно говорить с принцем Dimitri об этой и многих других историях о переплетающихся судьбах наших предков в недавнем вебинаре. Как праправнук Великой княгини Владимир, он провёл нас за кулисы роскошного мира Романовых и познакомил с реальными людьми, жившими в тех дворцах в годы страшной революции.
Запись теперь доступна во вкладке Вебинары. А тем, кто спрашивает о книге принца Dimitri Once Upon a Diamond — полной семейных историй и прежде не публиковавшихся снимков, — она станет чудесным подарком.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Принцесса Marie Bonaparte была завидной невестой. Мало того что она приходилась праправнучатой племянницей Наполеону — она ещё и была богата благодаря семье матери (девелоперы недвижимости). Неудивительно, что когда за ней стал ухаживать сын короля, союз сочли идеальным.
В 1907 году, в возрасте 25 лет, она прошла к алтарю с принцем George Греческим и Датским в Афинах. К большой радости братьев Cartier, свадебные украшения были заказаны именно у них — королевские свадьбы были сродни золотому дну: и для роста продаж, и для ассоциации с принцессой-невестой, что, в сущности, не изменилось и сегодня.
Команда на улице де ла Пэ, 13 испытывала такую гордость, что устроила настоящую выставку, где главным экспонатом стала эта бриллиантовая тиара. Дизайн отражал происхождение принцессы и семью, в которую она входила: венок перекликался с тиарами женщин рода Бонапартов, а оливковые ветви испокон веков украшали голову греческих невест. И в изящном повороте с разными камнями одиннадцать изумрудных «олив» при желании можно было заменить бриллиантами.
Исследовать королевские свадьбы всегда увлекательно, но рассказы тех, кто лично с ними связан, поднимают это на совершенно иной уровень. Особенно когда говоришь с принцем Dimitri (как я и делала, готовясь к нашему предстоящему виртуальному мероприятию о Cartier и Романовых) — он удивительно живо воссоздаёт образы королевских клиентов Cartier, бывших членами его семьи.
Взять хотя бы принцессу Marie (в семье её звали тётя Mimi) — она оказалась личностью неординарной: интеллектуальной, независимой и эксцентричной. Она занималась с Зигмундом Фрейдом в Вене (а впоследствии тайно вывезла его из страны, когда нацисты хотели его арестовать), написала книги о сексуальности, стала признанным авторитетом в своей области и интервьюировала убийц в тюрьме, исследуя причины их жестокости.
Фотографии принцессы Marie в тиаре (второй снимок — день свадьбы и почти пять десятилетий спустя, на коронации королевы Елизаветы II) взяты из книги принца Dimitri Once Upon a Diamond. Очень рекомендую — Galerie Magazine метко охарактеризовал её как «самый гламурный семейный альбом, который вы когда-либо читали».
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Я так рада предстоящей беседе в этом месяце, когда ко мне присоединится принц Dimitri — прапрапрапраправнук императора Александра II — для неповторимого личного путешествия в прошлое, в роскошные дворцы дореволюционной России. Бриллианты и захватывающие истории — и без того притягательное сочетание, но в контексте Романовых оно становится просто завораживающим.
На снимке — одна из лучших клиенток Cartier начала XX века: Великая княгиня Владимир, в тиаре и девантье Cartier.
За ней — оригинальное письмо, которое я обнаружила в ходе того десятилетия, что провела, углубившись в кроличьи норы семейных исследований, — написанное представителем Cartier в 1908 году с просьбой об аудиенции у русских монарших особ (судя по всему, оно сработало).
Я была увлечена Великой княгиней Владимир долгие годы: как она возглавляла петербургскую светскую жизнь, прежде чем была вынуждена бежать из страны, как её романовские изумруды в итоге украсили Barbara Hutton, и как десятилетия спустя после её смерти в Стокгольме в двух наволочках была обнаружена многомиллионная коллекция давно утраченных украшений.
Неудивительно, что когда появилась возможность поговорить с кем-то, напрямую связанным с этой удивительной историей, я воспользовалась ею.
Надеемся, вы сможете присоединиться к нам на вебинаре 19 ноября, где мы поделимся переплетёнными историями Cartier и Романовых с позиции обеих семей.
Да, украшений будет предостаточно — огромные сапфиры, изумрудные ожерелья, рубиновые тиары и хрустальные банде — но в каком-то смысле это лишь глазурь на торте.
Потому что, как вы убедитесь, история, которую мы раскопали, со всеми её поворотами, больше напоминает фильм о Бонде, чем реальную жизнь: шпионаж и контрабанда, браки и убийства, гламурные костюмированные балы и тайные аресты — всё на фоне сказочного фасада заснеженного Санкт-Петербурга.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Для любителей часов — кое-что особенное. На этом снимке запечатлён момент из только что вышедшей рецензии Hodinkee на «The Cartiers» от Джека Форстера. Для тех, кто не знает: Hodinkee — ведущий часовой сайт/журнал/блог, а Джек Форстер — его блестящий главный редактор (и автор «Cartier Time Art», одной из лучших книг о часах Cartier).
Всё это объясняет, почему я была так рада видеть свою книгу не просто на главной странице, но и рецензированной так, что по-настоящему схватывает суть того, чего я пыталась достичь: «Что зачастую упускается, — пишет Джек, говоря об изделиях Cartier, — так это истории людей, стоящих за творениями, которые во многих случаях существуют так долго, что кажется, будто они появились в результате какого-то процесса самопроизвольного зарождения». Именно так чувствовал и мой дедушка Jean-Jacques Cartier, и данное ему обещание оживить тех, кто стоит за кулисами семейной фирмы, стало ключевой мотивацией для книги.
Возьмём многочисленные умелые руки, участвующие в создании единственных старинных часов: часы, дни и недели, чтобы выковать золотой корпус на верстаке, изготовить циферблат из серебряного листа, напечатать на нём цифры без смазывания, вырезать часовую и минутную стрелки и чудесным образом собрать составные части не просто надёжного хронометра, но и миниатюрного произведения искусства. Потому что творчество, как метко замечает Джек, «нельзя купить на килограммы у поставщика» — и рост роскоши не произошёл по волшебству: «Cartier была одной из тех фирм, которые действительно изобрели роскошь в том виде, в каком мы знаем её сегодня, и читать "The Cartiers" — значит не только погрузиться в подлинно захватывающую историю деловой и творческой династии, но и в более широкую историю роскоши».
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Так понравилось погружаться в жизнь Jacques Théodule Cartier для интервью с Juncker Capucine's «Property of a Lady». Младший из трёх братьев, Jacques был художником по призванию, управлявшим лондонским отделением в 1920-х годах. Но его работа простиралась и дальше.
Путешествуя со своей женой Nelly, он объездил весь мир (без самолётов — это предполагало лодки, автомобили, поезда и даже ослов). От Нью-Йорка до Парижа и от Египта до Индии (как на этом снимке) Jacques искал драгоценные камни, «аппреты» и новые идеи — никогда не копируя, только создавая.
Результатом стали уникальные украшения, как эта брошь в египетском стиле, где древний зелёный глазурованный фаянсовый бюст богини Сехмет (датируемый приблизительно 700 годом до н.э.!) адаптирован для стильной женщины 1920-х годов (обожаю небо из лазурита, мерцающее бриллиантами-звёздами).
И 100 лет спустя волшебное сочетание древности, экзотики и ар-деко, выдвинутое на первый план Jacques и его братьями, по-прежнему востребовано: когда эта брошь Cartier London появилась на аукционе Sotheby's в 2013 году, она разгромила эстимейт в $300–500 тыс., уйдя более чем за миллион долларов.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Одним из величайших талантов Louis Cartier было умение замечать талант в других.
Поразительно то, что зачастую он делал это ещё до того, как сам человек осознавал свои способности: он нашёл своего главного дизайнера украшений, когда тот устанавливал балкон на лестнице, а своего будущего художественного директора заметил в модном парижском ресторане. Один из менее известных соавторов — но, пожалуй, один из самых талантливых из всех — был мастер-часовщик Maurice Couët.
Louis, возможно, и не имел часового образования, но это не могло помешать ему создавать самые великолепные часы в мире.
На десять лет моложе Louis и родившийся в руанской семье часовщиков, Maurice Couët был чуть за двадцать и имел собственное небольшое дело, когда Louis попросил его создавать настольные часы исключительно для Cartier.
Последовал широкий ассортимент настольных часов Cartier Paris с изобретательными функциями, кажущимися современными и сегодня (включая месяцы и дни недели, вращающиеся циферблаты и прочее). Но Louis не собирался останавливаться, и творения, которые задумывала эта пара, становились всё более амбициозными. На этом снимке Couët в его парижской мастерской работает над химерными таинственными часами (о которых будет рассказано подробнее — к сожалению, эти были разобраны в 1953 году), а на верхней полке за ним стоят Египетские храмовые часы.
Это исключительное произведение — не только с точки зрения дизайна, но и часового мастерства. Покрытые изысканными иероглифами и изготовленные из самых востребованных материалов того времени (золото, перламутр, коралл, лазурит и изумруды), они также имеют скрытую панель, опускающуюся на невидимых петлях и открывающую заводной механизм.
Мне нравится этот гениальный элемент — тонкое подмигивание тайным открытиям, найденным в глубинах египетских пирамид и гробниц. Эти часы вновь появились на Christie's в 1991 году, и удивительные часы Couët по сей день всплывают на крупных аукционах.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Спасибо всем, кто присоединился к ювелирному вебинару, который я провела в среду. Это был мой первый вебинар, и я немного волновалась — привыкла говорить перед аудиторией, которую вижу! — но, поскольку путешествия и лекции в ближайшее время не предвидятся, я решила попробовать.
И это того стоило: меня очень тронуло, что так много людей подключилось, оставляло комментарии и задавало такие интересные вопросы. Спасибо также клубу GemX за то, что они предоставили мне свою платформу — настоящий кладезь знаний для любителей украшений по всему миру.
Моя беседа была посвящена Cartier — да, на ней были гламурные клиенты и великолепные украшения, но мне также хотелось погрузить аудиторию в жизнь трёх братьев: Louis Cartier, Pierre Cartier и Jacques Cartier, поделиться нерассказанными историями и открыть окно в другой мир.
Освоившись с форматом общения с экраном, мне показалось уместным рассказывать эти семейные предания из своего кабинета, наполненного книгами предков, в доме моего покойного дедушки — почти как будто они были рядом со мной (в каком-то смысле они и были, глядя с фотографий за моей спиной).
Я также поделилась результатами своих исследований для книги — фотографиями из поездок в Индию и Шри-Ланку, где мы (и мои везучие дети!) познакомились с потомками тех, кого знал мой объездивший весь мир прадед-покупатель камней. На слайде здесь — я и он на цейлонской сапфировой тропе.
Чувствую огромную привилегию от того, что мне выпала возможность идти по его стопам и видеть такие невероятные вещи: мутные камни, извлечённые из-под земли и превращённые в ярко-синие самоцветы. Я также держу газетную статью 1927 года с Jacques в этом самом путешествии, которую он бережно хранил в сундуке с давно потерянными письмами, обнаруженным мной десять лет назад.
Некоторые из вас просили о новых вебинарах в будущем — я не против. Пара идей, возникших в ходе той беседы, — Индия и Жемчуга, но буду рада услышать ваши предложения.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
День Победы, 75 лет назад, ознаменовал конец Второй мировой войны в Европе. Но для многих начало конца наступило несколькими месяцами ранее: «18 августа фирма Cartier закрылась до дальнейшего уведомления», — написал главный продавец Cartier Paris в 1944 году. «Немцы заняли площадь Согласия и Тюильри и стреляли по всем прохожим, желавшим перейти».
Несколько дней спустя французское Сопротивление и союзники вошли в Париж под покровом темноты. Прибыв в Ратушу незадолго до полуночи, они надеялись освободить город от оккупации, однако для тех, кто жил в нём, исход оставался неопределённым: «Мы переживаем исторические часы. Повсюду много разрушений, а вчера вечером немцы прислали бомбардировщики. На улице было светло в 11 часов вечера, небо было огненно-розовым... район стал опасным, у немцев нет причин щадить нас».
Но на следующий день военный губернатор Парижа сдался, ослушавшись знаменитого приказа Гитлера уничтожить памятники и мосты столицы. Стихийные выражения радости охватили парижан, выбежавших устраивать импровизированные уличные праздники, и де Голль произнёс речь перед волнующейся массой ликующих горожан у Ратуши: «Париж! Париж оскорблённый! Париж сломленный! Париж замученный! Но Париж освобождённый! Освобождённый собой. Освобождённый своим народом».
Германия сдалась союзникам ещё почти через год. Но тот момент в Париже стал ключевым переломным пунктом: знаком для всего мира, что прилив наконец переменился. В ознаменование Освобождения дизайнер Cartier Pierre Lemarchand создал новую брошь с птицей, которая со временем стала символом конца войны. На ней была изображена птица в национальных цветах Франции: красном (коралл), белом (бриллианты) и синем (лазурит) — как гордое признание символики, которую немцы, очевидно, подозревали, но не могли доказать. И на этот раз птица была вне клетки, с расправленными крыльями, поющая от радости. Она была свободна.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
По мере приближения Дня Победы я думала о том, каково было встречать конец Второй мировой войны в Париже.
Годы оккупации взяли своё от «города огней»: электричество и газ были редкостью, вода часто отключалась, а главный продавец Cartier, как он писал жене, признавал: «снабжение становится всё труднее... мы выживаем за счёт чёрного рынка.
Целый месяц у нас почти не было овощей или фруктов, 0,90 грамма мяса в неделю низкого качества». Ему ещё повезло: многие выживали только на брюкве, которой обычно кормят скот.
Другие пытались растянуть свои пайки, держа кур или кроликов в углах небольших квартир (собак давно собрали для разминирования страны, а кошки попали в тушёное мясо).
Но дело было не только в лишениях: нависал и настоящий страх. Гитлер приказал своим армиям уничтожить Париж, если союзники войдут в город. В этих условиях предприятия испытывали тяжелейшие трудности, но многие всё же оставались открытыми — хотя бы чтобы не быть реквизированными оккупантами. Cartier Paris не раз отражал попытки нацистов перевезти Maison и её сотрудников за немецкую границу.
И каким стал непреходящим символом Cartier тех времён? Ставшая теперь иконической брошь с птицей в клетке.
Созданная Pierre Lemarchand — дизайнером Cartier, прославившимся своими анималистическими мотивами (он же создал многие знаменитые пантерные украшения для герцогини Виндзорской), — брошь олицетворяла невинных французских мужчин, женщин и детей, заточённых немцами в собственном городе.
Cartier Paris дерзко выставил брошь в витрине своего магазина на Rue de la Paix в 1942 году. По некоторым данным, Jeanne Toussaint, как руководитель отдела Высокого ювелирного искусства, была взята на допрос и ненадолго задержана, прежде чем её подруга Chanel добилась освобождения.
Мои беглые поиски в парижских полицейских архивах времён Второй мировой войны не смогли подтвердить этого, но так или иначе, выставить брошь тогда было невероятно смелым поступком. А сегодня, почти 80 лет спустя, это простое и смелое маленькое украшение сохраняется как напоминание о том, что пережили предыдущие поколения.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Ирис в честь 1 мая. Эта брошь была изготовлена Cartier London около 1940 года: цветок в военное время. Вспомнила о ней сегодня, глядя на #ирисы в саду, которые расцветают буйным пурпурным великолепием, совершенно не затронутые нынешним мировым кризисом, в котором мы оказались... быть может, это напоминание о том, что «и это пройдёт». Jacques Cartier, который управлял лондонским отделением в то время, когда была создана эта брошь, уехал во Францию в военные годы, а его сын (мой дедушка, Jean-Jacques) был призван в свою кавалерийскую часть. Тем временем в Лондоне витрина Cartier на New Bond Street оставалась открытой (помолвочные кольца были особенно популярны в военное время), как и ювелирная мастерская English Art Works наверху, пусть и со значительно сокращённым штатом. Многие сотрудники были либо призваны на фронт, либо направлены на помощь военным усилиям иными способами (например, один дизайнер получил задание заменить эскизы #тиар чертежами истребителей, а некоторые искусные мастера были призваны изготавливать боеприпасы вместо #украшений). Из #бриллиантов и #сапфиров, со стеблем из #изумруда, эта #цветочная брошь принадлежала светской наследнице #DaisyFellowes. Я немного говорила о ней раньше — сильная, элегантная, находчивая и бунтарская (она прославилась пристрастием к кокаину и чужим мужьям), она была идеальной клиенткой Cartier — не только потому, что любила украшения (и могла их себе позволить), но и потому, что она сама задавала тренды, которым следовали другие. Неудивительно, что когда её #ирисовая брошь появилась на торгах @sothebysjewels в 2009 году, её экзотическое происхождение привлекло значительный интерес (в итоге она ушла по цене, втрое превысившей эстимейт, — более $650 000). Но сегодня, когда так многие из нас заперты дома и не уверены в будущем, я просто хотела поделиться ею с вами и пожелать вам счастливого 1 мая, где бы вы ни находились...
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Немного голливудского блеска... Grace Kelly, которой её принц Charming, принц Rainier Монакский, подарил целых два помолвочных кольца Cartier. Первым была вечная лента из рубинов и бриллиантов, вторым — крупный солитер весом более 10 каратов.
Именно это кольцо она отказывалась снимать, что сделало его, пожалуй, самым известным помолвочным кольцом в мире, когда она надела его в своём последнем фильме «Высшее общество», где сыграла помолвленную светскую даму Tracy Samantha Lord (второй снимок).
Почти сразу после окончания съёмок (и за несколько месяцев до выхода фильма) Grace Kelly отплыла через Атлантику — с 80 чемоданами и собакой — навстречу своему ждущему принцу. Встреченная на берегу сотнями журналистов и тысячами поклонников по прибытии в Монако, она с первых дней была всеобщей любимицей.
Её свадьба в 1956 году — с 700 гостями, среди которых были Cary Grant, Ava Gardner и даже двоюродный брат моего деда, Claude Cartier, — стала поистине светским событием. Телевидение только вошло в обиход, и это было одно из первых крупных событий, транслировавшихся на весь мир (примерно 30 миллионов зрителей).
Её платье с высоким воротником и длинными рукавами — созданное Helen Rose, которая также создавала первое свадебное платье Elizabeth Taylor, — было изготовлено из невероятных 275 метров антикварного бельгийского кружева, 23 метров шёлкового тафта и 90 метров тюля.
На голове у неё был простой чепчик Juliet cap, а вместо традиционного букета она держала молитвенник, украшенный ландышами и жемчугом. В её туфле, о чём никто из наблюдавших не знал, лежала золотая монетка на удачу.
А свадебный подарок от принца? Конечно же, бриллиантовое колье Cartier — которое сохранилось у следующих поколений: здесь оно запечатлено на внучке на её собственной свадьбе. Подробнее о том, как Cartier пережили огромные перемены в обществе и стали jeweller of choice как для голубокровной аристократии, так и для голливудской знати, читайте в моей книге.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Это мой дедушка, Jean-Jacques Cartier. Знаю, что я пристрастна, но он действительно был одним из самых щедрых, нравственных и добрых людей, каких только можно встретить — настоящий джентльмен.
Как я узнала, когда записывала его воспоминания, он также прожил удивительную жизнь: рождённый в мирное время сразу после опустошительной Первой мировой войны, он прожил «Бурные двадцатые», Великую депрессию и завершил своё обучение Cartier в Париже в последние годы Второй мировой войны, когда среди клиентов значился пугающий (и страстный любитель украшений) Göring.
Разумеется, французские продавцы не хотели обслуживать нацистских оккупантов, но у них не было выбора — иначе Cartier был бы перемещён в Германию (и даже при имеющихся условиях предпринималось несколько попыток сделать это).
Когда после войны он возглавил лондонское отделение, среди клиентов Jean-Jacques была королевская семья — эта бриллиантовая цветочная брошь (с 26-каратным розовым бриллиантом Williamson в центре) по сей день популярна у Королевы (смотрите второй снимок, где она красуется во время встречи с четой Обама в Букингемском дворце). Принцессе Маргарет она так понравилась, что она тут же заказала собственную версию у Cartier London.
Но продавать дорогие украшения в «Лондоне Свингующих шестидесятых» было нелегко — состоятельных людей было немного, а общество бунтовало против традиций — и потому Jean-Jacques, в душе художник, переключил внимание на разработку более практичных аксессуаров, таких как портсигары и часы, например часы Crash, изображённые здесь.
В последние годы вокруг них ходило немало историй — дедушка находил это довольно забавным и рассказал мне подлинную историю их создания. Об этом и многих других закулисных историях читайте в моей книге «The Cartiers» — опубликованной спустя 100 лет после рождения человека, вдохновившего её.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
И вот она в магазинах! Экземпляры с подписью теперь доступны в Daunt Marylebone и Hatchards в Лондоне. Если вы в Великобритании, я только что узнала, что Amazon.co.uk уже распродан — что одновременно хорошо и не очень хорошо! — но они скоро пополнят запасы, или вы можете попробовать Waterstones или независимые книжные магазины.
Надеюсь, вам понравится, или пусть книга станет хорошим рождественским подарком!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Разве эта тиара не поднимает настроение?! Сейчас она стоит в музее Виктории и Альберта, где я с радостью выступлю с лекцией в конце этого месяца. Сделанная в 1903 году для Consuelo, кубино-американской герцогини Манчестерской (на снимке в центре), из более чем тысячи её собственных бриллиантов, она выполнена в элегантном стиле гирлянды XVIII века, который Cartier как раз начинали прославлять. Когда Consuelo вышла замуж за герцога Манчестерского в 1876 году, она стала одной из первых в длинном ряду «долларовых принцесс», которых везли из Америки, чтобы дать столь необходимый прилив новых денег богатой землёй, но бедной наличностью британской аристократии. Позднее её крестница с тем же именем, Consuelo Vanderbilt (на снимке слева, но не в той же тиаре!), последовала её примеру, выйдя замуж за герцога Мальборо в 1895 году, и в начале XX века обе Consuelo стали превосходными клиентками Cartier. Ведь в эпоху, когда переодевались несколько раз в день (от чайного платья с жемчугом до бального наряда с бриллиантами), спрос на дорогих ювелиров был неиссякаемым.
У Consuelo было шесть лет, чтобы насладиться этой тиарой, прежде чем она скончалась в 1909 году. После этого тиара перешла не к одной из её дочерей, а к американской невестке (на снимке справа), несмотря на то что Consuelo не одобряла выбор сына в невесты (свадьба была от неё скрыта). Сегодня вы можете увидеть эту тиару вблизи в ювелирной галерее @vamuseum, где я буду 26 ноября в день запуска моей книги (следующий слайд). Лекция уже распродана, но для тех, кто хотел бы побывать, я планирую провести ещё одну платную лондонскую лекцию в новом году. Если вам было бы интересно, дайте знать в комментариях — буду держать вас в курсе. Также очень хотела бы услышать ваше мнение об этой тиаре! #thecartiersbook #tiaras #duchess #edwardianjewelry
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Угадайте лишнее? Это единственный предмет, не связанный неразрывно с историей Cartier.
Значит, не брошь и не часы, конечно... и не записная карточка в руках моего прадеда Jacques Cartier, но, пожалуй, самое удивительное — не варенье тоже. Слово «confiture» — так переводится варенье по-французски — было глубоко вплетено в историю семьи Cartier с самых ранних дней.
Этот «Bonne Maman» был не только абсолютным фаворитом моего дедушки (и не без оснований...), но ещё в XIX веке его предки разработали код, чтобы тайно фиксировать цены, которые они платили за камни, украшения и другие предметы.
Код должен был быть девятибуквенным словом без повторяющихся букв: они выбрали «CONFITURES»: C=1; O=2; N=3 и так далее до E=9 и S=0 (K было выбрано для обозначения повторяющейся цифры).
Код использовался многими поколениями Cartier: на маленькой карточке Jacques здесь (из 1920-х годов) он записал цену, уплаченную во франках за определённые камни, следующими буквами: «TUI.SKS», а рядом — цену в британских фунтах, за которую надеялся их продать (£35 000).
Поскольку он и его братья постоянно покупали и продавали, они никак не могли запомнить цену каждого камня, поэтому Jacques брал с собой на деловые встречи такие карточки — вместе с самими украшениями — как напоминание самому себе.
Таким образом, даже если клиент замечал карточку, он не имел ни малейшего понятия о его наценке. На втором снимке — ещё один пример такой карточки (в монтаже из других писем, слева вверху). На протяжении десятилетий код семьи хранился в строжайшем секрете.
Хотя он давно уже раскрыт в книгах, в то время он охранялся почти как государственная тайна. И всё же для моего деда, Jean-Jacques, в нём была и несерьёзная сторона: «Меня всегда забавляло, — говорил он мне, — применение слова, обозначающего варенье, к украшениям. Думаю, это отражало тонкое чувство юмора Cartier!» Так что же лишнее?
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
200 лет назад в этом году мой прапрапрадед появился на свет в бедной рабочей парижской семье. С матерью-прачкой и отцом-металлистом его перспективы были весьма скромными. Вместо желанного образования его отправили зарабатывать на жизнь. После того как отец устроил его учеником ювелира, последовали годы долгого изнурительного труда, пока в 1847 году честолюбивый Louis-François — к тому времени 27-летний отец двух детей — не взял в свои руки мастерскую своего наставника. Вероятно, не подозревая, насколько это единственное действие вознесёт имя его семьи из безвестности на вершину в наступающем столетии, он переименовал её — «Cartier». На снимке запечатлён Louis-François Cartier в зрелом возрасте (добившись успеха в жизни, LFC наконец смог отдаться своей страсти к учёбе). Рядом — ранние украшения, проданные (но не изготовленные) Cartier. Для тех, у кого острый глаз: возможно, вы заметите, что красная коробочка помечена «Cartier Gillion» — через 12 лет после основания своего дела Louis-François расширил его, купив хорошо известный ювелирный магазин под названием Gillion, и годами, даже десятилетиями, продвигал свою фирму как Cartier Gillion. Лишь когда его старший внук Louis вступил в дело и магазин переехал на Rue de la Paix, он вновь стал именоваться просто Cartier. Поздравляю со 200-летием в этом году стремящегося и вдохновляющего ювелирного предпринимателя Louis-François!
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Выбираю иллюстрации для своей книги — непростое дело, но приятное. Ничто так не переносит в прошлое, как фотография. Вот я держу набросок старшего из трёх братьев Cartier: на обороте мой дедушка написал мягким карандашом «Дядя Louis», и сейчас, спустя девять лет после его смерти, этот почерк вдруг пробуждает острую, неожиданную боль от того, что его больше нет.
Другие снимки, которые он бережно хранил, подписывал и передал по наследству, включают предков вплоть до моих прапрапрапрадедушки и прапрапрапрабабушки — и множество других колоритных персонажей на их пути.
В истинном духе «Аббатства Даунтон» чёрно-белая фотография в нижнем левом углу, сделанная в 1930-х годах, запечатлела прислугу, работавшую у Jacques и Nelly Cartier в Милтон-Хит — их английском загородном доме в Доркинге.
На снимке плохо видно, но они стоят у того самого Rolls-Royce, на котором Jacques ездил не только на ежедневную работу в офис, но и в Индию.
Он так сблизился с Orr, шофёром, за годы совместных путешествий, что предложил сыну Orr место в мастерской фирмы на New Bond Street. И в неожиданном повороте судьбы сын шофёра стал одним из лучших мастеров Cartier.
Тем, кто хочет увидеть больше снимков, их будет предостаточно в моей книге: свыше 100 чёрно-белых на протяжении всего текста и два 8-страничных глянцевых вкладыша, чтобы показать некоторые украшения и гламурных клиентов во всей красе. Кстати, фотография, которую я держу, в итоге в книгу не попала — именно поэтому я решила поделиться ею здесь.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Обожаю этот ранний пример увлечения братьев Cartier часовым делом. Наручные часы Cartier для мужчин (такие как Santos и Tank) появились на рынке лишь несколько лет спустя, но этот экземпляр интересен тем, что представляет собой по-настоящему женскую интерпретацию карманных часов, с розовой гравированной гильошированной эмалью в русском стиле и белыми ободками.
Россия (которая, благодаря Романовым, в то время сосредотачивала в своих руках немалое состояние) оказала огромное влияние на творческое развитие Cartier с тех пор, как шедевры Карла Фаберже похитили сердца публики на Всемирной выставке 1900 года в Париже.
И когда Louis несколько лет спустя посетил Санкт-Петербург, он написал отцу с восторгом: «Я нахожусь в точке обновления своих идей и рад, что приехал сюда... Пребывание здесь более благоприятно в плане идей, чем в Париже».
Созданные на рубеже XX века, эти миниатюрные дамские карманные часы Belle Époque невероятно милы — менее 3 см в диаметре и всего 16 граммов. Циферблат расписан арабскими цифрами (в отличие от многих чуть более поздних часов Cartier, на которых обычно использовались римские цифры), а также имеет синие стальные стрелки Breguet.
Под надписью заглавными буквами «Cartier» курсивом написано «Paris — Londres», что, по моему предположению, означает, что часы были изготовлены в период с 1902 по 1909 год — Нью-Йорк здесь ещё не фигурирует (нью-йоркский офис Cartier открылся в 1909 году, спустя 7 лет после лондонского и 62 года после основания парижской фирмы в 1847 году).
Мне также интересно: не приложил ли к ним руку великий часовой соавтор Louis — Edmond Jaeger, специализировавшийся на сверхтонких корпусах? Этим часам уже более 100 лет, но я думаю, их можно носить и сегодня... возможно, как кулон на золотой цепочке с джинсами и белой рубашкой? Кстати, они всё ещё идут...
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Louis Joseph Cartier (на снимке) был далеко не образцовым учеником. В школьном табеле старшего внука основателя Cartier значилась одна чёрная метка за другой — больше, чем у любого другого в его классе. Он умный, признавали учителя, но голова у него «в облаках», и ему с трудом давалось следование правилам. Как ни странно, именно эти черты в конечном счёте привели его к тому, чтобы революционизировать всю ювелирную промышленность.
К тому времени, когда непослушный школьник вырос достаточно, чтобы в 1898 году вступить в семейную фирму, стиль ар-нуво был в моде. Louis, не склонный следовать условностям, отказался подчиняться его канонам. Он хотел встряхнуть ювелирный мир, а не раболепно следовать тенденциям. Экспериментируя с платиной (тогда в основном промышленным металлом), он смог создать более лёгкий и утончённый стиль украшений, уходящий корнями в гламур эпохи Marie-Antoinette XVIII века.
Разительно отличаясь от украшений того времени, тиары, ожерелья и корсажные украшения Cartier в стиле «гирлянды» быстро приобрели огромную популярность по обе стороны Атлантики. И иконоборческий провидец с головой в облаках из объекта критики учителей превратился в объект почитания королев. #thecartiersbook #cartierjewellery (п.с. спасибо @wartski1865 за это великолепное изображение тиары!)
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Моя книга почти готова! Наконец-то я в восторге оттого, что так близка к тому, чтобы поделиться тем, что знаю об этой удивительной истории, с другими. Как некоторые из вас уже знают, после обнаружения сундука, полного старых семейных писем, в подвале десять лет назад я погрузилась в прошлое.
Мои исследования провели меня через весь мир — от сапфировых шахт Шри-Ланки до дворцов Индии, от пыльных архивов и ювелирных мастерских Парижа, Лондона и Нью-Йорка — но последний год я погрузилась в работу на ноутбуке, пытаясь сплести воедино разные нити в человеческую историю, охватывающую взлёты и падения четырёх поколений.
Результат — «The Cartiers: нерассказанная история семьи, стоящей за ювелирной империей» — будет опубликован до конца этого года, что особенно значимо для меня: 2019 год отмечает 100 лет со дня рождения моего любимого дедушки, Jean-Jacques Cartier, и 200 лет со дня рождения его прапрадеда, который преодолел своё рабочее происхождение и основал семейную фирму в 1847 году.
Книга уже доступна для предзаказа — пожалуйста, поделитесь с теми, кому это может быть интересно! Огромное спасибо всем, кто поддерживал меня словами ободрения и идеями — это действительно помогло мне добраться до этой точки. Также планирую несколько мероприятий, связанных с запуском, так что следите за новостями.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Восхитительно видеть это сокровище индийского искусства, выставленное на аукцион Christie's в Нью-Йорке.
Столько невероятных антикварных изделий Cartier продаётся рядом с теми самыми артефактами, которые послужили источником их создания. «Десять столетий, предшествовавших нашей эре, — писал Jacques Cartier в своём дневнике, — один из самых удивительных периодов в истории мира. Вклад Индии в интеллектуальные открытия того времени был первостепенным».
Когда Jacques путешествовал в Индию для встречи с клиентами-махараджами или для закупки драгоценных камней — а делал он это регулярно на протяжении 28 лет — его интересовало не только купить и продать.
Его дневники полны зарисовок и описаний Индии и её богатого наследия — всего: от рукоятей мечей, украшенных самоцветами, до храмовых рельефов, эмалевых шкатулок и картин. И когда он возвращался в Европу, его чемоданы были наполнены не только драгоценными камнями, но и множеством предметов, пробудивших его воображение.
В душе он был художником, а в Индии нашёл свой главный источник вдохновения. Эта великолепная коллекция является свидетельством того наследия.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Как интересно было обнаружить несколько прекрасных старинных изделий Cartier на ювелирной ярмарке в Палм-Бич на прошлой неделе. Особенно понравился этот суданский эмалевый браслет с лунным камнем, ониксом и бриллиантами — всегда поражаюсь таким вещам: сделан 100 лет назад (около 1919 года), а до сих пор выглядит невероятно стильно.
Просто поворачивайте каждую головку поочерёдно в разные стороны, чтобы аккуратно открыть браслет, наденьте его на запястье — et voilà, готово.
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>
Крупный план одной из косметичек Cartier 1920-х годов, вдохновлённых Китаем. Миниатюрное произведение искусства, но и настоящий инженерный шедевр — достаточно сдвинуть изумрудную застёжку в сторону, и коробочка раскрывается, открывая маленькие отделения для пудры и держатель для губной помады (который услужливо выдвигается вверх).
Справа — я держу косметичку, чтобы дать представление о масштабе: она совсем небольшая по сравнению с бесчисленным множеством косметических средств, которые мы обычно носим с собой сегодня. Но неужели вы не предпочли бы пожертвовать карандашом для глаз и консилером ради возможности носить вот это? Снято здесь на мероприятии Bamboo Art в Нанкине.
Мне очень понравились относительное спокойствие и зелень этого исторического города, и это было чудесное место, чтобы поделиться частью семейной истории — спасибо всем, кто пришёл! #artdecocartier #vintagecartier #nanjing
Эта статья переведена с английского языка. Просмотреть оригинальный текст на английском
]]>